Король на удивление быстро понял, в чем смысл вальса. Кажется, я сама еще путалась в ногах и в шагах, а он уже уверенно повел меня вперед. Мелодия, которую играли музыканты, слабо подходила к вальсу, но короля, кажется, это мало волновало.
— Зачем вам понадобилось меня приглашать, ваше величество? — улучив момент, спросила я. — Я и так бельмо на глазу придворных. Вы не поверите, но прислуга уверена, что на спине у меня чешуя.
— Лучше быть в глазах придворных влюбленным в человеческую женщину дураком и реформатором, чем отчаявшимся бесплодным королем, — отрезал он. — Тем более, это не такая уж ложь.
— Про дурака? — хмыкнула я и тут же прикусила язык.
— Про влюбленного, — ответил король так, как будто говорил о погоде. — Вернее, я подозреваю, что в какой-то степени я влюблен в тебя. Но не до конца уверен. Ты поможешь мне с этим разобраться?
Глава 24
Я нахмурилась и едва удержалась от того, чтобы оттолкнуть короля.
— У нас деловое соглашение, ваше величество, — чтобы сказать это тихо, мне пришлось потянуться к его уху. От этого король на секунду сбился с шага. — Мы договорились, что играть в любовь нет смысла.
— Договорились, — кивнул король и прищурился. — Но разве я могу контролировать свои чувства? Все мое существо дрожит, когда я тебя касаюсь. Это любовь? Я хочу бросить к твоим ногам все бриллианты из королевской казны. Это любовь? Я бы хотел тебя, даже если бы ты не носила под сердцем ребенка моего врага, рождение которого гарантирует мне устойчивость трона и послушание всех лордов. Это любовь?
— Ох, ваше величество, — рассмеялась я, — теперь я понимаю, почему у принцессы Игрид не было ни единого шанса отказать вам.
Мы замолчали, мерно двигаясь под музыку, я почти успокоилась. Пустое пространство рядом с нами постепенно наполнялось придворными, которые, подражая королю, пробовали танцевать вальс. Драконицы вздрагивали и явно стеснялись таких интимных прикосновений. Впрочем, могла бы поклясться, что плюсы этого неприличного танца лорды и леди быстро распробуют, и он прочно войдет в придворную жизнь.
Я не могла избавиться от мыслей о том, каково было бы танцевать с Сорином.
— Нет, — неожиданно ответил король, когда я уже успела забыть, о чем мы разговаривали. — К ней я такого не чувствовал. Даже близко. Это странно.
Я сжала зубы от злости. На себя, в основном. Почему я так глупо реагирую на красивые слова? Почему сердце бьется быстрее, и почему мне так хочется, чтобы это оказалось правдой? Ожерелье короля, украшающее мою шею, вдруг стало тяжелым, как булыжник.
— Де Драго не теряет времени даром, — сказал король, глядя мне за спину. — Зря я выпустил его из тюрьмы.
— Вы про то, что он флиртует с той драконицей? — фыркнула я. — Ну конечно.
На лице короля появилось искреннее удивление, а затем — легкая улыбка, одна из тех, от которых кровь стыла в жилах.
— Эта драконица — дочь герцога Лартийского, третьего человека в королевстве после меня и Сорина. Он готовит заговор.
— Вы так спокойно об этом говорите, — заметила я. — Совсем не боитесь? А что, если у него получится?
Король прищурился, а потом вдруг прижал меня к себе за талию так сильно, что дыхание перехватило.
— Мой ребенок, — выдохнула я, пытаясь отстраниться.
Настроение короля, как обычно, изменилось быстрее, чем меняется летняя погода. Огненный! Да что же это такое?!
Живот был уже достаточно округлым, хоть и незаметным под широким платьем — хорошо, что в этом мире необязательны были корсеты и вообще мода была достаточно щадящей. А беременные виры и драконицы, как объяснила мне служанка, обязаны были носить широкие наряды: демонстрировать беременность считалось стыдным и опасным для ребенка.
В этот вечер, впервые за долгое время не чувствуя слабости, я почти успела забыть о том, что беременна. Вспомнила только сейчас, внезапно до дрожи испугавшись прикосновений короля к животу, как будто он даже так мог навредить моему нерожденному сыну или дочке.
— Отпустите! — воскликнула я, и руки короля разжались.
Он как ни в чем не бывало шагнул назад, возобновляя танец и легко обнимая меня за талию. Бросив взгляд в сторону, я увидела Перса, который крепко держал вскочившего Сорина за плечо и что-то шептал ему на ухо. Рука Сорина лежала на рукояти меча — правда, привычного рубина там теперь не было.
— Птичка нашептала мне, — легкомысленно улыбнулся король, глядя на меня холодными глазами, — что твое платье сегодня порвалось.
— Правда? — онемевшими губами спросила я.