— Почему ты так думаешь?
Он опустил глаза на свои руки, лежащие на коленях.
— Я не могу это объяснить.
— Возможно, Адель тоже не может объяснить то, что чувствует, — сказала Хонор. — Я и про себя знаю, что не могу это объяснять. Легко говорить о цветочках, животных и прочих подобных вещах, И намного тяжелее обсуждать мысли и чувства.
Он не ответил и продолжал смотреть на свои руки.
— Ты не должен забывать, что, когда Адель начала работать на твою мать, это поставило ее совершенно на другую ступеньку по отношению к тебе, — сказала Хонор, пытаясь быть мягкой и вызвать его доверие. — Она была служанкой, а ты был во всех отношениях ее хозяином. Она знает, что твои родители никогда не примут ее как равную тебе.
Он обиженно взглянул на нее своими синими глазами.
— Я ей сказал, что мне все равно, что они подумают. В моих глазах она равная мне. Миссис Харрис, посмотрите на себя. Пусть вы живете на болотах, но вы более чем равная моей матери, и вы об этом знаете.
— Да, но меня воспитывали в приличном доме директора школы, и я вышла замуж за человека из хорошей семьи. Такое происхождение дает девушке уверенность в собственной значимости, которая не проходит даже в связи с переменой личных обстоятельств. У Адель нет такой уверенности. Она воспитывалась в среде рабочего класса и прошла в жизни через такое, что только подорвало остатки ее уверенности в себе.
Он выглядел удивленным.
— Вы хотите рассказать мне что-то о ее прошлом?
— Не я должна тебе об этом рассказывать, — сказала Хонор, вдруг осознав, что Адель не простит ей, если она разгласит все подробности без ее позволения. — Но если ты действительно любишь Адель, тебе придется завоевать ее полное доверие, чтобы она почувствовала, что может рассказать тебе все.
Выражение лица Майкла сменилось на подозрительное.
— Это что-то, что касается ее матери, правда? — осторожно спросил он. — Когда я впервые встретил ее, она рассказала мне, что приехала сюда жить, потому что ее мать больна. Но она никогда не упоминала о ней с тех пор. Где ее мать? Почему Адель не видится с ней?
— Мы не знаем, где ее мать, — сказала Хонор. — Что касается меня, мне все равно, она сбежала из дому, когда ее отец был тяжело болен, не подумав о нас обоих. Я даже не знала, что у меня есть внучка, пока не объявилась Адель у моего порога почти семь лет назад.
У Майкла широко открылись глаза и отвисла челюсть.
— Я больше ничего тебе не расскажу, — сказала Хонор. — Тебе придется сделать так, чтобы сама Адель рассказала тебе обо всем. Все, чего я прошу, — это обращаться с ней мягко, ей в прошлом причиняли много боли и много запугивали.
Она заварила еще один чайник и, пока занималась чаем, поглядывала на Майкла. Он сидел, глубоко задумавшись, вероятно, еще в бОльшем удивлении, чем с утра, когда пришел сюда.
Вчера вечером она бы сорвалась, предупредила бы, что, если он еще раз дотронется до Адель, ему придется иметь дело с ней. Но утром до нее дошло, что такая линия поведения была бы неправильной. Она не хотела отпугнуть его, и в любом случае чутье подсказало ей, что ее внучка, вероятно, слишком сильно отреагировала на обычную попытку потрогать ее. Он был чувствительным и очень интеллигентным молодым человеком, и если кто-то и сможет добраться до сердца Адель и вылечить ее душевную рану, то это будет именно он.
— Так что это за слухи по поводу того, что ты собираешься вступить в ВВС? — спросила она весело, ставя чайник на стол.
Глава четырнадцатая
— Не делай этого, это ужасно! — воскликнула Адель, схватив Майкла за руку, в которой он держал травинку. Они лежали под весенним солнцем на Галечном мысе рядом с Истборном. Когда она на минутку задремала, Майкл провел травинкой по ее ноздре.
— Ну тогда проснись, — сказал он, широко улыбаясь. — Я хочу поговорить.
Была Пасха, прошло около трех месяцев с их размолвки в январе, Майкл отпросился на ночь через несколько дней после этого и приехал к Адель, чтобы уладить ситуацию. Она была вся в слезах и извинялась, говоря, что не знает, почему была такой странной с ним в тот день. Майкл повел ее ужинать и, как только она снова расслабилась, убедил ее рассказать о матери и о ее детстве в Лондоне.
Рассказ о том, что она пережила, был шоком для него, и конечно, он огорчился, поняв, что она не до конца ему доверяла, если утаивала такие важные события своей жизни. Но когда она излила всю боль и грусть своего прошлого, он увидел, что ей стало легче, и это объяснило многие вещи, которые приводили его в недоумение в прошлом.