Сестра обожгла ее взглядом.
— Некоторые раненые здесь уже ждут по восемь часов, а кто и больше, — сказала она, махнув рукой в сторону огромной приемной за маленькой комнатой. — Они испытывают боль, отчаянно пытаются узнать о родных, и большинство из них потеряли свой дом. Я вам предлагаю подумать над тем, как вам повезло в жизни.
Она повернулась и, не добавив ни слова, умчалась из комнаты, и у Роуз осталось такое чувство, будто ее ударили по лицу.
Прошло еще больше часа, прежде чем в комнату зашла медсестра. Она была высокая, стройная и очень привлекательная, хотя ее передник был забрызган кровью. Роуз вскочила со стула.
— Я жду сестру Талбот уже целую вечность! — выпалила она. — Вы не можете ее поторопить?
— Я сестра Талбот, — холодно ответила молодая женщина. — Здравствуй, мама! Мы давно не виделись, но я ожидала, что ты узнаешь собственную дочь.
Роуз смешалась, и ей стало неловко от того, что все в комнате посмотрели на нее. Она никак не могла поверить, что эта очаровательная молодая медсестра со сверкающими волосами цвета осенних листьев и великолепными зубами — Адель. В своем воображении она рисовала некрасивую, тощую девушку с болезненным цветом лица и тусклыми каштановыми волосами.
— Я… я… я… — пробормотала она.
— Ты не предполагала, что я могла немного измениться с годами? — насмешливо спросила Адель.
Роуз плюхнулась на стул.
— Ты такая красивая, — сказала она еле слышно. — Я не ожидала.
— У нас сейчас нет времени обсуждать мою внешность, — сказала Адель с легкой ноткой язвительности. — Нам нужно принять решение по поводу бабушки. Она хочет поехать домой, и, по моему мнению, там она быстрее станет на ноги, но я могу взять только несколько выходных, чтобы устроить ее. Ты останешься с ней?
Роуз была ошарашена. Адель, которую она помнила, никогда бы не осмелилась быть такой прямой.
— Я не могу, у меня жильцы, — сказала она быстро.
— Ты наверняка можешь им доверить, чтобы они позаботились о себе сами.
— Но нужно собирать аренду и мыть лестницу и ванную.
— Мама, сейчас война, — резко сказала Адель. — Люди умирают под бомбами. Неужели такое значение имеет немного грязи на лестнице? И ты можешь нанять кого-нибудь собирать аренду. Кроме того, тебе самой в Сассексе будет безопаснее.
Роуз быстро соображала. Как бы ей ни была отвратительна идея, что придется заботиться о матери, она знала, что, если откажет, ее отрежут навсегда. И потом был еще Керлью-коттедж. Было бы неплохо спать спокойно, это будет вроде каникул.
— Какая помощь маме будет нужна? — осторожно спросила она.
— Небольшая. Она может пройти пару шагов на костылях. Ей нужно помогать мыться, одеваться и все такое. И потом еще готовить и убирать.
— Думаю, я готова попробовать, — сказала Роуз слабым голосом.
Адель свирепо уставилась на нее, и Роуз вспомнила, как много раз она заявляла, что у ее дочери глаза странного зеленовато-коричневого цвета. Сейчас в них не было ничего странного, по сути, они, обрамленные густыми темными ресницами, были очень красивым.
— Ты могла бы попробовать проявить чуть больше энтузиазма, когда увидишь бабушку, — упрекнула она мать. — Она приехала в Лондон из-за тебя, а теперь у тебя есть возможность доказать, что ты действительно имела в виду то, о чем написала в письме.
Ее тон был мягким, и в словах была нежность, тронувшая Роуз.
— Конечно, я имела это в виду, — торопливо произнесла она. — Я сейчас просто немного измотана из-за этих ночных бомбежек, к вообще сейчас все вверх дном.
— Ну, тогда мы сейчас пойдем к ней, — улыбнулась Адель. — Я уверена, что она успокоится и будет очень счастлива, что ты хочешь о ней позаботиться.
Наследующее утро, собирая чемодан, Роуз вся была на нервах. Ночью на соседней улице упала бомба, и это событие наряду с ужасными сценами, увиденными накануне в больнице и вокруг нее, где было разрушено много домов, убедило ее, что, уезжая, она поступает правильно. Миссис Арброут, соседка, согласилась позаботиться о доме, сдавать комнаты, если нужно, и собирать аренду за небольшой процент. Роуз знала, что женщине можно доверять безоговорочно, потому что она была очень религиозной, и не боялась того, что может обнаружить при возвращении.
Но она боялась Адель.
В ней не осталось и следа от маленькой девочки, которая смирялась с равнодушием и иногда с жестокостью. Взрослая Адель была спокойной и очень приятной, она ничего не сказала об обиде на мать, но у Роуз все равно было какое-то нехорошее чувство.