Ей повезло, что она осталась жива, и она должна быть рада, что все остальные раны так быстро зажили. Даже рана на голове уже почти затянулась, и через несколько дней можно будет снять повязку.
Роуз ощипывала курицу в судомойне и чихала каждый раз, когда перышки попадали ей в нос, и каждый раз при этом Хонор невольно улыбалась.
Роуз не была предназначена для деревенской жизни. Ее руки были слишком нежными для грубой работы, в ней не было выносливости, и она была привередливой. Если бы все было так, как она хотела, они бы каждый вечер ели рыбу с жареной картошкой, она покупала бы хлеб и, вероятно, предпочла бы работать на фабрике боеприпасов и платить кому-нибудь, чтобы ухаживали за ее матерью. Но что удивительно, она ни разу не пожаловалась с тех пор, как уехала Адель.
Хонор знала, что между ними произошла какая-то стычка. Они, как могли, пытались скрыть это, но она ощущала это по испуганному молчанию дочери. Роуз внимательно слушала, когда Адель инструктировала ее насчет лекарств для Хонор, насчет того, как часто нужно менять повязку и как распознать, нет ли инфекции. Она кротко согласилась ходить к телефонной будке каждую неделю в условленное время и звонить Адель в больницу с отчетом о здоровье Хонор.
Было крайне удивительно, что Роуз не огрызнулась на Адель, когда она твердила, что нужно держать в запасе ведра с водой, иметь в доме песок и огнетушитель под рукой на случай зажигательных бомб. В конце концов, Роуз видела последствия бомбежек и читала все инструкции правительства о том, как тушить пожары.
Но она вела себя так, будто была просто прислугой, боялась слово сказать против. А это, как помнила Хонор, было крайне нетипично для Роуз, которая всегда была склочной и самоуверенной.
И еще более нетипично для нее было подниматься в шесть часов, ворошить золу в печке и снова затапливать ее, потом через час приносить Хонор чашку чая и спрашивать, нужен ли ей уже горшок.
Хонор была уверена, что такое покорное поведение не продержится и пару дней, но этого не произошло. Роуз кормила кроликов и кур, собирала хворост, стирала и убирала в доме. Кроме того, она удивительно хорошо готовила. Похоже, она обучилась некоторым секретам ремесла, работая в ресторане, потому что суп, который она варила, был намного вкуснее, чем все, что умела готовить Хонор. И она была очень терпеливой, меняя повязки и помогая Хонор мыться и одеваться.
Она не могла убить курицу или кролика, и Хонор сомневалась, что она когда-нибудь сможет это сделать, но это не имело значения — почтальон Джим всегда был рад услужить при необходимости. Но больше всего Хонор удивило, что Роуз могла быть приятной в общении. Она любила те же самые программы по приемнику, и они обе смеялись до упаду над некоторыми передачами. Она хорошо играла в карты и научила Хонор нескольким новым играм.
Много раз она была холодной или выглядела очень скучающей и, когда ходила в Рай по поручению, задерживалась там дольше, чем требовалось. Это заставляло Хонор подозревать, что она делала остановку в пабе. Но с ней было легко, потому что она не болтала впустую, как многие женщины, которых знала Хонор.
Жизнь превратилась в приятную череду домашних дел, и хотя Хонор раздражала неспособность Роуз к физическому труду, она была за многое ей благодарна, особенно за то, что дочь вернулась к ней.
Один или два раза она чуть не сказала ей о своих чувствах, но было слишком рано и у нее все еще были подозрения. Роуз была загадкой: она до сих пор не рассказала о том, что произошло между ее побегом из дома и психиатрической больницей. Не призналась и в том, кто отец Адель. Временами Хонор думала, что такое поведение может быть следствием лечения в психиатрической больнице. Но если это так, то казалось странным, что она вспоминала всякие происшествия из своего детства и, похоже, ей нравилось разговаривать о них.
Еще она задавала множество вопросов об Адель, особенно о ее пребывании в «Пихтах», о том, как она осваивалась в коттедже и когда познакомилась с Майклом Бэйли. По мнению Хонор, она считала, что если составит все кусочки из жизни своей дочери в то время, когда ее не было рядом, то каким-то образом добьется прощения Адель.
— Наконец-то я разобралась с курицей, — сказала вдруг Роуз с порога в судомойню, отчего Хонор вздрогнула.