— Отлично, — сказала Хонор, борясь с искушением добавить: «давно пора» или «ты все перья положила в мешок?».
— Да, мама, — устало произнесла Роуз, будто предвидела дальнейшие вопросы. — И пол подмела, если хочешь знать. Выпьем по чашечке чая?
— Я сама могу сделать чай, — сказала Хонор, двумя руками поднимая ногу в гипсе и ставя ее на пол. — Пора мне уже немного поупражняться. Ты иди садись, уже наработалась за день.
Роуз сняла с себя передник и вошла в гостиную. Хонор вылезла из кресла и стала на здоровую ногу, потянувшись к костылю, чтобы опереться на него.
— По-моему, к тому времени, когда снимут гипс, мышцы просто разучатся работать, — сказала она, передвигаясь к печке, чтобы поставить чайник. — Очень надеюсь, что мне не придется хромать до конца жизни.
— Хромать лучше, чем прыгать на одной ноге, — сказала Роуз, садясь.
Это замечание заставило Хонор вспомнить о Фрэнке. Он всегда говорил в том же духе. Она повернулась к дочери и увидела то же задумчивое выражение, какое часто бывало у Фрэнка.
— Что-то не так, Роуз? — спросила она, открывая буфет, где хранилась чайная посуда.
— Ничего такого, — сказала Роуз. — Я думала об Адель, когда ощипывала курицу. Не могу представить, как она выдерживает и день за днем смотрит на кровь и вывороченные кишки. Одно дело работать медсестрой в мирное время, но сейчас… В ее возрасте она должна ходить на танцы и веселиться.
— Война не будет длиться вечно, — сказала Хонор, зацепив две чашки одним пальцем и ставя их на стол. — Когда она кончится, будет время и для танцев. В ее возрасте у нас уже были дети.
— М-м-да, — пробормотала Роуз. — Я тогда была беременна Памелой.
Хонор не решилась повернуться и посмотреть на дочь, потому что она впервые упомянула о Памеле с тех пор, как приехала сюда.
— Что ты чувствовала, когда забеременела во второй раз? — осторожно спросила она.
— Сначала я была в ужасе, — ответила Роуз тихо. — Но Джим был так доволен, и я была вроде как рада, что сделала его счастливым. Я хотела быть как другие женщины, знаешь, такие веселые и улыбчивые, и души не чают в младенцах. Это вполне нормально, правда?
— Я не знаю, — сказала Хонор. — Не могу сказать, что я была такой. У меня никогда не было желания приласкать чужого малыша.
— Правда? — У Роуз был удивленный голос. — Мне всегда казалось, что ты хотела много детей.
Хонор хмыкнула.
— Вот уж точно нет. Ты мне очень нравилась, но я каждый месяц с облегчением констатировала, что не залетела снова.
— Боже мой! — воскликнула Роуз. — Жаль, что я не знала.
— А какая разница?
— Ну, может быть, я бы не чувствовала себя такой ненормальной, что не хотела детей.
Вода закипела, и Хонор заварила чай. Отставив его на край печки, она снова села.
— У тебя появилась Адель при других обстоятельствах, — сказала она. — Ты была обеспокоена, испугана, и я думаю, любая женщина в таких обстоятельствах не считала бы появление ребенка радостью.
— Я никогда не думала ни о ком, кроме себя самой, — призналась Роуз. — Я винила ее за то, что мое тело стало безобразным, за боль и за то, что она мешала мне спать. Другие матери не делают этого.
— Может быть, и делают, но не признаются в этом, — сказала Хонор. — Мой свекор нанял мне няню-горничную. Если бы не ее помощь, я вполне могла бы найти много поводов для недовольства.
— Но ты полюбила меня, правда? — спросила Роуз.
Хонор нахмурилась.
— Я полюбила тебя с той минуты, когда тебя положили мне в руки, — сказала она. — Но ты ведь и сама это знаешь?
Ответа не последовало, и Хонор обернулась посмотреть на дочь. Роуз с озабоченным видом теребила пуговицы на кофте.
— Ты ведь не думаешь иначе? — спросила Хонор.
— Дети не думают о таких вещах, — сказала Роуз. — Они просто принимают все. Но когда папа ушел на войну, я чувствовала, что у тебя для меня не было времени.
— Не было времени для тебя? — недоверчиво переспросила Хонор.
— Ну, ты всегда закрывалась в своей комнате, ходила сама гулять. Это было ужасно, ты словно не замечала меня, — выпалила Роуз.
— Я была расстроена Я ужасно скучала по нему и боялась, что его убьют, — сказала Хонор, но ее вдруг кольнуло чувство вины, потому что она помнила, как старалась уединяться. Она даже иногда обижалась на Роуз, что той все время что-то было от нее нужно.
— Я тоже так себя чувствовала, — сказала Роуз. — Но ты, похоже, не замечала этого.
— Тогда прости меня. Я думаю, что слишком ушла в себя тогда, — печально сказала Хонор.