Джо все время говорил, что лучший способ забыть о девушке — это найти другую, и в этом Майкл был согласен с ним. Джун совсем не напоминала ему Адель — она была маленькой, приятной полноты, и у нее все время не закрывался рот. Было далеко за полночь, когда он поцеловал ее, и она с готовностью ответила. Это было как раз то, чего он хотел, — простая девушка, которая не думает слишком много. Кто-то, кто не сможет тронуть его душу, как это сделала Адель.
Начал идти снег, и Майкл проклял все. Хотя в снежную погоду было легче долететь до цели незамеченными, однако было труднее увидеть вражеские самолеты. Еще пять минут, и они будут на месте, а если им улыбнется удача, еще через десять минут они повернут домой.
Вспышки огня по самолетам противника осветили на мгновение летное поле и ангары, к которым они направлялись. Майкл и два других «спитфайра» поднялись вверх, чтобы подпустить три «ланкастера» ближе к их цели. Когда была сброшена первая бомба, Майкл услышал звук ее удара и, посмотрев вниз, увидел, что занялся пожар.
— Да! — заорал он с ликованием, потому что это явно был полевой склад боеприпасов и цистерны с топливом.
Его ликование возрастало после каждой бомбы, потому что он уже ясно видел летное поле в огне пожара, они попали в самолеты и сровняли здания с землей.
Когда работа была сделана, все самолеты рассыпались в разные стороны, чтобы поворачивать домой, и Майкл ликующе загоготал, забыв о холоде и о коловшей ноге, и даже о том, что нужно следить за бомбардировщиками.
От треска и сильной вибрации с правой стороны самолета он вздрогнул. Резко обернувшись, он увидел рядом с собой «мессер-шмитт» и красные огоньки его орудий. Майкл автоматически выстрелил, но немецкий самолет нырнул, уклонившись от выстрела, и, прежде чем Майкл успел подумать о том, чтобы набрать высоту, кинулся на него снизу с быстротой молнии и снова выстрелил, попав «спитфайру» в нос.
На лобовое стекло брызнула охлаждающая жидкость двигателя, заслонив Майклу поле зрения, и только тогда он увидел, что его самолет горит.
— Боже правый! — воскликнул он, потому что такого конца он боялся больше всего. Он почувствовал внезапную волну жара — еще несколько секунд, и он сгорит заживо. Он ничего не видел впереди, потому что из-за снега охлаждающая жидкость прилипла к лобовому стеклу. Все, что он видел, это были оранжевые и алые огоньки справа от него, и ему ничего не оставалось, как перевернуться и катапультироваться.
Он был обучен этому. Теоретически кабина должна была открыться от нажатия, и он бы вылетел, как пробка из бутылки. Но самолет перевернулся, весь в огне, и кабина не хотела открываться.
На мгновение он увидел Адель. Она бежала к нему, и волосы развевались за ней, как флаг.
— Господи, помоги мне, — произнес он охрипшим голосом, приготовясь к смерти.
Глава двадцать четвертая
Хонор открыла входную дверь и увидела, как Джим, только что положивший письмо в ящик, удаляется по дороге.
— Возвращайся, согреешься чашкой чая, — позвала она.
Был морозный январский день со шквалистым ветром. Небо было черным, и Хонор подумала, что к вечеру пойдет снег. Ей сняли гипс с ноги как раз перед Рождеством, но, к ее разочарованию, ей все еще приходилось опираться на палку, потому что нога ослабела от долгого бездействия. Роуз позволяла ей только немного погулять по саду, а сейчас не разрешила и этого из-за скользкого льда, поэтому она подумала, что компания Джима будет приятной и рассеет ее скуку.
Джим повернулся, и его широкая улыбка подтвердила, что он рад ее приглашению.
— Я так замерз, что превратился в настоящий кусок льда, но не постучал, потому что подумал, что ты захочешь спокойно почитать письмо.
Хонор рассмеялась.
— Ты же отлично знаешь: у меня столько свободного времени, что я не знаю, что с ним делать, — сказала она. — Письмо от Адель может подождать. Ну, заходи.
— Роуз нет дома? — поинтересовался Джим, потопал ботинками на половичке и закрыл за собой дверь.
— Она только что отправилась в Рай поискать масло для ламп и поменять книги из библиотеки, — сказала Хонор. — Странно, что ты ее не встретил, она только что вышла.
— Я ни на кого не смотрел, — сказал он, снимая пальто и садясь. — Я был слишком занят мыслями о бедной миссис Бэйли.
— А что с ней? — спросила Хонор.
Джим смутился.
— Ты не слышала?
— Не слышала о чем?