Страх, что женщина и ее потянет вниз, придал Роуз новых сил, и она сорвала с ее шеи эту цепь. Женщина вдруг стала намного легче. Она казалась безжизненной, но Роуз вспомнила: чтобы утонуть, нужно провести под водой больше двух или трех минут.
Она достаточно легко добралась до берега, плывя на спине и поддерживая голову женщины руками, но совсем другое дело было выбраться на берег, вытаскивая кого-то еще.
Она попыталась держать женщину за пальто и уже почти забралась наверх, как оно начало выскальзывать из ее рук под весом тела женщины.
— Черт тебя побери! — крикнула она вслух. — Будь я проклята, если тебя здесь оставлю, как бы ты этого ни хотела. Помоги же ты мне, ради бога!
Но женщина не могла помочь, и у Роуз не было другого выхода, как соскользнуть обратно в воду. К этому времени она уже так замерзла, что подумала, что сама может умереть здесь. Ее руки совершенно онемели, но она подплыла к женщине сзади, обхватила ее вокруг талии и что есть силы подтолкнула к берегу.
Цепляясь за траву, Роуз выбралась на берег, потом потянулась вниз и ухватила женщину под мышки. Она вытащила ее наверх и перевернула животом вниз на траву.
Роуз только пару раз видела, как делают искусственное дыхание, и не была уверена, что помнит, как это делается, и даже не знала, может быть, уже было слишком поздно пытаться. Но она надавила на спину женщины, потом подняла ее плечи и продолжала делать это.
— Дыши, ради бога! — кричала она, прокачивая ей легкие. — Ты что думаешь, я хочу умереть здесь от холода рядом с тобой?
Темнота никогда не наводила на нее такого ужаса. Она словно обернула их толстым черным одеялом, и Роуз хотелось сбежать отсюда, потому что она уже больше не выдерживала. Но она продолжала делать искусственное дыхание, несмотря на холод и слезы, которые текли по ее лицу, обжигая обмороженную кожу.
И вдруг она услышала всхлип.
— Вот так! — закричала она торжествующе. — Давай дыши, черт тебя побери! Дыши!
Она скорее услышала, чем увидела, как у женщины изо рта хлынула вода, и казалось, что ее не один галлон. Потом еще всплеск, и Роуз приложила ухо к ее лицу и услышала слабое, хриплое дыхание.
— Умница! — сказала она и побежала за пальто, которое сбросила, прежде чем прыгнуть в реку. Она укутала им женщину и приподняла, посадив. Хотя ее голова беспомощно свисала, женщина по крайней мере дышала.
С точки зрения Роуз можно было сделать только одно — добраться вместе с этой неудавшейся самоубийцей до коттеджа. Она не рискнула оставить ее, потому что женщина могла снова броситься в реку и в любом случае могла умереть от холода прежде, чем придет помощь. Поэтому она с трудом подняла женщину на ноги, потом наклонилась, перекинув тело женщины через плечо как мешок, как поднимали людей пожарные. Спотыкаясь под весом, Роуз направилась к дороге.
В ее туфлях хлюпала вода, и все тело замерзло так, что каждое движение причиняло боль, а женщина была такой тяжелой, что Роуз подумала, что не пронесет ее и нескольких ярдов. Но она сконцентрировалась на каждом шаге и так, шаг за шагом, приближалась к коттеджу.
Она услышала, как женщину за ее спиной стошнило, но по меньшей мере это означало, что она приходит в себя. Она тащилась вперед, думая только о том, чтобы добраться до входной двери.
— Мама! — заорала она, как только ступила на тропинку. — Открой дверь!
Дверь распахнулась настежь, золотой свет лампы осветил силуэт матери, и ничего в ее жизни не было более желанного.
— Господи, что там у тебя? — выкрикнула Хонор. — Это животное?
— Утопленница, — отрезала Роуз, и ей захотелось засмеяться, потому что от одного только вида матери она снова почувствовала себя в безопасности.
— О Боже, — воскликнула Хонор, когда Роуз положила свою ношу на ковер перед камином. — Это Эмили!
Она начала срывать с женщины насквозь промокшую одежду и закутывать ее в одеяла. Роуз кратко рассказала ей, что произошло, но от резкого перехода в тепло комнаты и от шока, который испытала, она почувствовала себя как-то странно, и у нее все расплылось перед глазами.
Она вспомнила, как мать велела ей скинуть с себя одежду, потому что с нее всюду капало. Она предположила, что, наверное, пошла в спальню раздеться, потому что следующее, что она четко помнила, — это ночная рубашка и халат на ней и обернутое вокруг ее мокрой головы полотенце. Хонор сидела на полу, качая женщину в руках, и старалась напоить ее бренди по глоточку.
— Я Хонор Харрис, дорогая, — говорила мать женщине, которая смотрела на нее отсутствующим взглядом. — Я о тебе позабочусь, теперь все будет хорошо.