— Я сомневаюсь в этом, — шмыгнула носом Адель.
— Нужно надеяться, — сказала Джоан. — Вспомни своего дедушку в Первой мировой. Он был ранен, и его бросили, думая, что он умер, правда? Но он же выжил.
Адель с самого начала войны снились кошмары о Майкле и о том, как сбивают его самолет, поэтому сейчас, когда это случилось, она была уверена в том, что он погиб. Но она все равно кивнула, словно соглашаясь с подругой.
Немного позже девушки легли в постель, и Джоан сразу заснула. Адель не спала и держалась за кольцо, висевшее на цепочке, вспоминая все, что любила в Майкле, и понимая, что время не притупило ее чувств. Боль была такой же сильной, как тогда, когда она уехала из Гастингса. Но тогда она, по крайней мере, могла представлять себе, как Майкл ходит, разговаривает, смеется. Она даже могла надеяться, что когда-нибудь они встретятся и он снова будет рядом с ней как ее друг и брат. А сейчас все ушло.
Она никогда не сможет гордиться им, когда его будут награждать за отвагу. Не будет радоваться за него, когда услышит, что он женился. Не будет даже могилы, на которую она сможет приходить с цветами.
А еще она пыталась представить, что чувствует бабушка, потому что в ее письме явно ощущалось горе, и она, безусловно, вспомнила, как Фрэнк уходил на войну, а потом вернулся совсем другим человеком. Может быть, она сможет отпроситься у старшей сестры, чтобы съездить домой?
Адель получила отпуск только в конце марта, и то лишь потому, что заболела. Она работала, несмотря на насморк, фурункулы на шее и понос. Но только тогда, когда Джоан пошла к старшей сестре и обратила ее внимание на то, что Адель теряет вес и плохо ест и спит, ей велели провериться у врача.
Адель догадывалась, что ее состояние вызвано новостями о Майкле. Она боялась закрыть глаза ночью, потому что ей постоянно снилось, как он горит живьем в самолете. Она все время думала о нем и лишилась из-за этого аппетита. Но она не могла сказать этого врачу и протестовала, уверяя, что находится в таком же состоянии, как и остальные, от большой нагрузки. Но у врача было свое мнение, и он сказал, что она должна как минимум две недели отдохнуть.
Хотя Адель было легко от мысли, что она возвращается домой, поездка оказалась для нее утомительной. Когда ближе к вечеру она подошла к двери коттеджа, пройдя от вокзала всю дорогу пешком, то буквально падала от усталости.
— Адель! — удивленно воскликнула бабушка, увидев еле державшуюся на ногах внучку. — Почему ты не предупредила о своем приезде телеграммой? Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты заболела.
— Теперь, когда я дома, все будет хорошо, — сказала Адель, подойдя к бабушке и обнимая ее. — Мне дали отпуск, чтобы я отдохнула.
Она почти не обратила внимания на Роуз, которая подошла снять с нее шляпу, пальто и туфли и помогла прилечь на кушетку Она хотела отмахнуться от нее, но у нее не было никаких физических сил. Должно быть, она немедленно уснула и проснулась, когда на дворе уже было совершенно темно. Открыв глаза, она увидела Роуз, которая что-то помешивала на печке.
— Что ты делаешь? — спросила она в изумлении, потому что печка была местом, которое ассоциировалось у нее только с бабушкой. — А где бабушка?
— Я здесь, дорогая, — сказала Хонор, сидевшая в кресле слева от нее. — Сейчас у нас Роуз шеф-повар, она меня к печке и близко не подпускает.
Следующие три дня Адель почти все время спала. Она смутно помнила, как время от времени выходила в туалет, как ей приносили еду как Хонор садилась к ней на кровать и задавала вопросы. Но Адель было нечего рассказывать, потому что за пять последних месяцев она почти ничего не видела за пределами больницы, кроме развалин, а в стенах больницы — только боль и страдания.
Ей очень хотелось рассказать бабушке о своих чувствах к Майклу. Но это было невозможно. Бабушка полностью разделила бы ее горе от потери близкого друга, потому что она тоже любила Майкла. Но она не поняла бы, почему у Адель было такое ощущение, что у нее вырезали сердце, после того как она его бросила, потому что они были не пара.
С того самого времени, как она получила бабушкино письмо, она находилась в каком-то взволнованном состоянии, осознавала все происходящее вокруг, но была бесчувственна ко всему, кроме своей боли. Майкл был и ее любимым, и ее братом. Если бы люди знали об этом, они бы безгранично сочувствовали. Но бывший жених или друг заслуживал лишь краткого «Я сожалею» и поспешного перехода на другую тему. Поэтому ей приходилось все держать в себе, делать вид, что у нее все хорошо, и выслушивать проблемы других людей, и все это время она постепенно падала духом.