Все это очень напоминало ситуацию в ее семье. Миссис Мэйкпис никогда не говорила с ней прямо, просто вываливала перед ней вещи или рявкала, отдавая приказ. Поэтому Адель делала точно то же, что делала дома, никогда не возражая, и сдерживала слезы, пока не оставалась одна в комнате.
Однажды поздно вечером, когда она все еще плакала, мистер Мэйкпис снова пробрался к ней в комнату. Она не увидела, что он зашел, и вздрогнула, когда он очутился рядом с ней.
— В чем дело, моя дорогая? — спросил он.
— Все это так ужасно, — плакала она. — Я больше не могу это выносить.
Он снова забрался к ней в кровать и раскачивал ее в своих объятиях.
— Это все я виноват, — сказал он. — Моя жена ревнует, потому что она догадалась, как сильно я тебя люблю. Мне нужно притворяться, что я отношусь к тебе так же, как и к другим. Прости меня.
Убаюканная его объятиями, она уснула, а когда проснулась утром, его не было. Но в тот день она чувствовала себя лучше, потому что он сказал, что однажды заберет ее из «Пихт» и будет воспитывать как собственную дочь.
На той же неделе, утром в субботу, приехала большая черная машина, чтобы отвезти среднюю группу детей на день к морю. Было прекрасное утро, еще стояла легкая дымка, день обещал быть очень жарким, и Адель, наблюдая, как дети возбужденно залезали на заднее сиденье машины, готова была отдать все за то, чтобы быть вместе с ними.
— Везучие маленькие твари, — злобно процедила Руби, стоя рядом с ней. — А кто эта женщина, которая их увозит?
— Кто-то из церкви, — сказала Адель, глядя на полную женщину в розовом платье, которая наклонялась к заднему сиденью и организовывала детей. — Я надеюсь, что никого не укачает, иначе она больше никого не будет брать.
— В любом случае никому не нужны такие большие девочки, как мы, — мрачно сказала Руби. — Мы застрянем здесь, пока нам не исполнится четырнадцать, а потом они прогонят нас и заставят работать на заводе.
Адель почти весь день думала про мистера Мэйкписа, к тому же было слишком жарко, чтобы спать, поэтому она была в восторге, услышав, как он поднимается к ней по лестнице. Но почти тотчас же, как он лег рядом с ней, она почувствовала что-то неладное в его поведении. От него больше пахло выпивкой, чем привычным маслом для волос, а когда она сказала что-то о вылазке младших детей к морю, он закрыл ей рот рукой, чтобы она замолчала.
И похоже, он вообще не хотел говорить с ней и продолжал целовать ее в губы своими влажными губами. Потом он вдруг задрал ее ночную рубашку и попытался потрогать ее интимные места.
— Не нужно, — попросила она, отталкивая его руки. — Это не хорошо.
— Это хорошо, моя дорогая, — сказал он и снова потянулся туда руками. — Так делают люди, которые любят друг друга.
Адель продолжала отталкивать его, но он настаивал, и она по-настоящему испугалась. Слова Берил и рассказы Руби вдруг приобрели новое значение, и она начала плакать.
— Не будь глупышкой, — сказал он и схватил ее за руку, притягивая ее вниз.
Она напряглась, когда он положил ее руку на что-то теплое и твердое, толстое, как ее запястье, и лишь через несколько секунд она поняла, что это. Она видела это только у маленьких мальчиков — мягкие, болтающиеся штуки размером не больше, чем ее большой палец.
— Нет! — крикнула она в отвращении и попыталась вырваться от него.
Но вырваться она не могла, так как была зажата между ним и стеной, и он пытался обхватить ее пальцами эту большую, ужасную вещь.
— Держи его как следует, — сказал он, и его голос был грубым и настойчивым. — Посмотри, какой он твердый и большой. Ему нравится, когда его держат.
Он сжал ее руку в своей и заставил держать его и тереть вверх-вниз.
— Ш-ш-ш, — сказал он, прикрыв свободной рукой ей рот, когда она попыталась закричать. — Миссис Мэйкпис очень рассердится, если ты разбудишь ее, и это наш особенный секрет.
Адель попыталась бороться и оттолкнуть его, но он прижал ее всем телом. Его дыхание становилось все более учащенным и шумным по мере того, как он заставлял ее тереть быстрее, и, что еще хуже, он пытался лечь на нее сверху и раздвинуть ей ноги. Инстинкт подсказал ей, что он собирается сделать, и она начала вырываться еще сильнее.
— Я не сделаю тебе больно, дорогая, — сказал он хрипло. — Я только хочу заняться с тобой любовью. Пожалуйста, разреши мне это сделать.