Утром в тот день, когда Майклу нужно было уезжать домой, он зашел в Керлью-коттедж, как раз когда они заканчивали завтракать.
— Я не буду вам мешать, миссис Харрис, — сказал он очень вежливо. — Я просто хочу вас поблагодарить за то, что вы были так радушны. — Он вручил Хонор красивую жестяную коробку, полную чая.
— Как это мило с твоей стороны, Майкл, — просияла она, восхитившись коробочкой.
— У меня для тебя есть книга, — сказал он Адель, вручив ей пакет. — Я надеюсь, ты ее еще не читала.
Адель открыла пакет. Книга называлась «Лорна Дун».
— Нет, я не читала ее, — сказала она, приятно удивленная. — Спасибо, Майкл. Я прямо сегодня начну ее читать.
— Останешься с нами на чашку чая? — спросила бабушка.
Майкл покачал головой.
— Я не могу, меня ждут ехать.
— Тогда беги, проводи его до конца улицы, — сказала она, легонько подтолкнув Адель. — До свидания, Майкл. Я надеюсь, мы еще когда-нибудь увидимся.
На улице у Майкла стоял велосипед. Он поднял его и посмотрел на Адель.
— Я буду скучать по тебе, — произнес он угрюмо. — Ты мне будешь отвечать, если я буду писать тебе?
— Конечно буду, — с готовностью согласилась Адель. — Пожалуйста, рассказывай мне все свои новости. Но теперь тебе лучше идти. Ты же не хочешь, чтобы твои родители сердились.
Она смотрела, как он отъехал, и колеса велосипеда вихляли, когда он поехал по неровному грунту. В конце улицы он нажал на педали и поехал быстрее. Повернув на дорогу в Винчелси, он помахал, не поворачивая головы.
У Адель в руках все еще была книга, которую он ей подарил. Она открыла ее и увидела, что он написал ей записку.
Для Адель. История о мальчике, который встретил девочку на болотах и не может забыть ее. Я тоже никогда не забуду тебя.
С наилучшими пожеланиями,
Майкл Бэйли. Пасха, 1933.
Глава десятая
— Я не верю, что когда-нибудь найду настоящую работу, — сказала устало Адель, тяжело опустившись на траву рядом со стулом бабушки.
Был почти конец августа, и прошло два года с тех пор, как она окончила школу, и все же она еще не нашла постоянной работы. Ей удавалось получать временную работу: то несколько недель в прачечной, когда был сезон туристов в городе, то уборка сена на ферме в Пизмарш за Раем. Она собирала клубнику и малину, копала картошку, убирала в рыбном магазине в городе по вечерам, когда он закрывался, и выполняла десятки других незначительных работ. Она также написала письма чуть ли не в каждую компанию в Гастингсе и много раз ездила туда на автобусе, но никто не хотел брать ее на постоянную работу ни в какой должности.
— Они все говорят, что им нужен кто-то с опытом, — жаловалась Адель. — Но как я могу получить опыт, если никто не хочет дать мне возможность показать, что я умею делать?
— Времена тяжелые, — сказала бабушка и легонько погладила ее по голове.
Адель очень хорошо понимала, что кроме нее были миллионы безработных и что мужчины кончали с собой, потому что не могли обеспечить свои семьи. Не проходило и недели, чтобы в дом не постучался какой-нибудь голодный, ищущий работу, и не попросил бы хоть что-нибудь из еды. Хонор всегда давала им миску супа и немного хлеба, и даже рассталась с последней старой одеждой Фрэнка. Эти люди обычно приходили из центра или с севера Англии, хотя в Рае и Гастингсе тоже была ужасная нищета.
В такой жаркий солнечный день, как сегодня, это не так бросалось в глаза, но зимой Адель видела оборванных, босых ребятишек, которые нищенствовали на Хай-стрит. Каждую неделю на набережной было все больше мужчин, которые страдальчески болтались вокруг в надежде получить работу на день или два. Некоторые семьи распродали свою мебель до последней палки, а зимой умирали старики, потому что у них не было угля, чтобы топить.
— Может быть, мне придется поехать в Лондон, — мрачно сказала Адель. — Я в городе встретила Маргарет Фостер. Она сказала, что получила письмо от Мэвис Плант, ей там удалось найти работу в офисе.
— Ты слишком молода, чтобы ехать в Лондон, — убежденно сказала бабушка. — Я не хочу, чтобы ты жила в дыре во власти беспринципных людей. И здесь что-нибудь подвернется, увидишь.
— В газетах все время говорят, что для тех, кто хочет работать, работа есть, но это чепуха, — сердито сказала Адель. Ей было жарко, она устала, и у нее болели ноги. И еще добавило досады то, что Маргарет Фостер торжествовала по поводу своей работы в «Доме и колониальном стиле». Она похвасталась новым розовым платьем из крепдешина и сказала, что вечером идет в кино с еще одной девушкой из магазина. Адель была в кино лишь два раза за прошлый год.