После успешного запуска, о котором пишут все газеты, билеты разлетаются как горячие пирожки. За первые дни пассажиропоток составляет 37 тысяч человек, а в следующем месяце уже 130 тысяч человек. Безусловно, это успех, хотя продажи оказываются ниже, чем думал Эмиль. Линия железной дороги, образец нового транспорта, должна выглядеть убедительно для инвесторов и финансистов, все еще скептично настроенных, и даже для властей. Появляются мысли о создании общенациональной сети, а может, даже общеевропейской.
Джеймс, теперь зараженный «железнодорожной лихорадкой», расширяет полномочия братьев Перейр по строительству, эксплуатации и управлению новыми железнодорожными линиями. Он создает Компанию железных дорог Севера, начинает прокладывать линию Париж – Версаль вдоль правого берега Сены, покупает концессию на линию Амьен – Булонь и предлагает общественности новый инструмент финансирования по привлекательной цене 300 франков за акцию. Доступная цена – заслуга Эмиля Перейра с его сенсимонистскими идеями и желанием обеспечить «развитие народа за счет экономического процветания».
Другие финансисты следом также берутся за железнодорожную отрасль, но им не хватает концентрации ресурсов и, главное, последовательности. Так появляется новость, что государство выдало Бенедикту Фульду, банкиру и коллекционеру искусства, концессию на строительство еще одной линии Париж – Версаль, но на другом берегу Сены. В результате на одном маршруте две конкурирующие линии. Абсурд! Напомним, что именно этого и боялся дальновидный Натан.
Строительство ведется бессистемно. Пройдет несколько лет, прежде чем геодезисты и власти утвердят идеальный план. Предполагается, что все линии будут лучами связывать регионы со столицей. Затем начинается ожесточенная борьба Ротшильда с конкурентами, даже самыми скромными, желающими отхватить кусок от пирога. По мере того как власть раздает концессии, ведутся переговоры, создаются союзы, плетутся заговоры, предпринимаются атаки для того, чтобы заручиться ее поддержкой.
Джеймс посещает все министерства и не только во время формальных совещаний: чтобы добиться нужных результатов, нужно все держать под контролем. Наконец начинают стекаться деньги инвесторов. Что ж, «этот малой Эмиль» был прав.
Все идет всегда не так как предполагаешь
Во Франции Великий барон закладывает линии между Алесом и Бокером, Авиньоном и Марселем, Парижем и Лионом. На Севере еще до начала пассажирских перевозок железнодорожными линиями начинают пользоваться фабрики и угольные шахты. Джеймс, теперь уже главный спонсор строительства, вкладывает всю душу и использует все влияние для создания монополии. Но ей не суждено долго просуществовать.
В развитии железных дорог происходит резкий скачок. Джеймсу при такой энергии и упорстве появляющиеся противники пока не страшны. Некоторые концессии, например Париж – Лилль, он получает без боя. К концу 1837 года некоторых инвесторов начинает беспокоить экономический кризис и возможная конкуренция по всем этим железнодорожным линиям, наспех построенным без общего плана.
В Вене в 1838 году Соломон убеждает премьер-министра Меттерниха перестать плестись в хвосте прогресса. Железнодорожный транспорт нужно развивать, и он предлагает профинансировать привлечение новых специалистов. Для руководства проектом в Австрию направлен Эмиль Перейр, ставший главным человеком Джеймса по этим вопросам.
Через год под эгидой австрийских властей у Нордбана появляется первая линия. Соломон к тому времени понимает, что формирующейся железнодорожной отрасли постоянно требуется все больше стали. Он обращается к правительству за разрешением купить комбинат в Витковице. У него, как у еврея, мало шансов получить положительный ответ на свою просьбу.
Почти три года пройдет, прежде чем в порядке исключения он получит долгожданное разрешение. Не теряя ни секунды, Соломон за 1,5 миллиона гульденов скупает большое количество рудников, чтобы следом получить концессию на добычу железа и угля в Силезии на польско-чешской границе. Наконец он получает то, на что уже не надеялся, – гражданство, уравнивающее его в правах и, в частности, предоставляющее свободу приобретать имущество без ограничений. Он становится первым евреем-собственником в Вене – да что уж, во всей Австрии.
Без промедления он покупает особняк, в котором прожил двадцать лет. Свобода от ограничений внезапно пробуждает ненасытность, и, пользуясь возможностью, Соломон приобретает престижные дома, один роскошнее другого – причем не живет в них, а лишь изредка посещает. В действительности он не испытывает нежных чувств к Австрии и скупает все самое красивое исключительно из гордости. Лучшие моменты его жизни связаны с временем, проведенным в шато в Сюрене, или же в Париже, или Феррье, недалеко от дочери Бетти и Джеймса.