Таким образом, у проблемы две стороны. Когда домохозяйствам закрывают доступ к банковскому капиталу, единственному способу влить ликвидные средства в экономику, она начинает замедляться. У предприятий падает объем продаж, персонал увольняют, и у людей не остается источников к существованию: ни работы, ни займов. Кто даст заем потерявшему работу?
Небольшой экскурс в экономику
Траты уничтожают деньги. Поэтому их объем нужно бесконечно пополнять. Каждый день общество тратит, то есть уничтожает, сотни миллионов. В то же время Центральный банк снова вливает те же суммы в экономику, что позволяет сохранить первоначальную стоимость денег. Если бы не происходило систематического уничтожения денег и при этом их бы продолжали вливать в экономику, они бы потеряли свою стоимость. Единственный известный способ вливать деньги в экономику страны – это банковский кредит. Некто получает деньги в заем и тратит или инвестирует их, передавая по цепочке снова и снова, пока последнее звено этой цепочки не принесет деньги в банк, где они будут уничтожены. В этот момент банк снова вливает ту же сумму средств в форме кредита другому лицу, которое, в свою очередь, распространяет их дальше и т. д. Чтобы задушить население голодом, всего-то нужно ограничить или перекрыть доступ к банковским кредитам, единственному способу постоянно возобновлять приток денег для населения. В результате народ тратит – уничтожает – деньги, а новых в качестве компенсации не поступает: кошельки быстро пустеют, и семьи не могут себя прокормить.
Пока Франция, превратившаяся в большую стройку, мечтает о будущем, поставив в приоритет развитие железных дорог в национальном масштабе, финансовая машина работает на полную мощность и не замедляет свой ход. Тем хуже для домохозяйств – им больше не на что существовать. Должен же быть кто-то, кто виновен или получает выгоду в новом кризисе, который, незаметно начавшись, подминает все на своем пути. Его никто не ждал, даже Ротшильд, не успевающий следить за всем. Он прокладывает все больше и больше железнодорожных линий и связывает крупные города. Теперь нужно создавать инфраструктуру, вокзалы, поезда, локомотивы, что требует огромных вложений.
Как уже говорилось, в большинстве компаний, куда инвестировал Джеймс, он решил не становиться единственным акционером.
По правилу, чтобы оставаться хозяином положения, следует ограничить свою долю участия в проектах, причем во всех, до 60 %. Легче сказать, чем сделать. Перед деловым человеком постоянно возникают возможности и соблазн продолжить финансировать перспективный проект. Однако в случае серьезного негативного события, кризиса или войны стоимость моментально падает. Нужно всегда сохранять резервы на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы заплатить поставщикам и остаться на плаву. Если средств больше нет, объявляется банкротство.
Другие банкиры, менее внимательные и более самоуверенные, соблазнятся прибылью и совершат ошибку, выйдя за отметку в 60 %. При первых признаках ухудшения рыночной ситуации стоимость их активов начнет таять, как снег на солнце, а им придется покрывать убытки. Но из каких денег, если все или почти все уже вложено?
Ротшильды нашли решение, как избежать краха при неизбежных кризисах: в каждый из своих проектов вкладывать ровно столько, сколько необходимо для сохранения контроля, а остальную часть оставлять партнерам и вкладчикам из числа населения. При неизбежных потерях благодаря диверсификации проектов риски распределяются и не в такой степени влияют на ожидаемую прибыльность всего портфеля инвестиций.
Европейский колосс на глиняных ногах
Теперь, когда Ротшильды создали себе репутацию финансовых королей, для установления доверия достаточно одного только их имени. Банковских продуктов, предлагаемых неаполитанским банком Карла, все время недостаточно: настолько много заявок на покупку. Его конторы в богатых кварталах завалены обращениями, Карла осыпают лестью, приглашениями и благодарностями. Кажется, людей воодушевляет сама идея стать акционерами его новых компаний. Но реальность выглядит иначе. Народ – те люди, которые никогда не переступали порога банка и уже несколько месяцев голодают, – страдает и сквозь зубы бормочет ругательства.
В 1848 году в Париже доходы показывают превосходные значения; буржуазия и знать получают прибыль. На улицах спокойно, богачи постоянно устраивают праздники. Даже Джеймс, обычно держащий ухо востро, потерял бдительность и не видит приближения восстания. Вскоре на протесты выходят союзы рабочих и студентов, а за ними следует и голодный народ. Наконец, происходит обвал биржи, и на горизонте брезжит опасность гражданской войны.