Мириам в лаборатории изучает подопытные образцы. Она определяет, что за контроль размножения блох на беременных крольчихах отвечают женские гормоны. Но это не все: следует обратить внимание на испанскую блоху, которая лучше себя чувствует в теплом климате. Ее и предлагается приспособить к австралийским кроликам. Приключение только начинается.
Пройден транзит через Индию со всевозможными сложностями санитарного контроля, ввоза и вывоза – блох доставляют в Австралию. Один из ассистентов из злого умысла обрабатывает драгоценных насекомых инсектицидами. Вместе с блохами гибнут и все надежды австралийских властей. Приходится устраивать новую экспедицию и заново отлавливать испанскую блоху.
Значимость работ принесет ей известность. О Мириам будут говорить не в контексте ее семейных связей, а благодаря несравненным результатам исследований, посвященным блохам, кроликам и моллюскам. Она продемонстрирует, каким образом блохи совершают прыжки (к этому открытию очень серьезно отнесутся не только в США, но и в СССР), и рассчитает, что благодаря особому веществу в сочленениях конечностей, схожему с резиной, это насекомое разгоняется в 20 раз быстрее, чем космическая ракета в момент входа в атмосферу земли!
Во время одного из интервью, говоря о карьерных достижениях, она отмечает, что «написала куда больше скучного текста, чем любой другой Ротшильд»! Научный мир действительно должен быть ей очень благодарен за сотни отчетов и тысячи классификационных описаний, которые она делает вслед за своим отцом, первопроходцем в этих исследованиях. Признание приносит Мириам титул «королевы блох», растиражированное прессой.
Она решительно выступает против любой дискриминации и активно участвует в кампании по легализации однополых отношений в Англии. Ей мы обязаны первыми ремнями безопасности в машинах. Испытания проводились недалеко от диких земель ее владения Эштон Волд.
«Дикий» – это то слово, которое хорошо описывает ее имение. Дом расположен на лоне природы и утопает в плюще и других вьющихся растениях.
В этих стенах полно насекомых, использующихся в многочисленных экспериментах. Натуральная защита от чужих: разве кто-то захочет приблизиться к такому недружелюбному месту?
Денежный рычаг давления
К концу XIX века часть Ротшильдов все больше увлекается природой, наукой, коллекционированием и путешествиями. Те из них, кто по-прежнему ведет дела, не знают себе равных в операциях на европейском финансовом рынке, в объемах поручительства, выдачи залогов или даже просто консультирования. Их доли участия в компаниях, расположенных в том числе на американском континенте, в Африке или в Азии, сопоставимы разве что с их финансовым могуществом, которое кажется безграничным.
Во все времена семья использовала деньги, чтобы оказывать давление на некоторых клиентов и добиваться существенного прогресса, особенно в области гуманитарной политики. Именно так Ротшильды и поступают в отношениях с властями царской России, где евреи регулярно подвергаются гонениям.
В 1891 году на Россию обрушивается страшный голод. Когда к Альфонсу де Ротшильду за новым кредитом обращается министр финансов Иван Вышнеградский, банкир разрывает с ним все коммерческие отношения. Причина не в отсутствии гарантий со стороны России: невообразимо заключать сделку с монархом, который, несмотря на неоднократные просьбы Ротшильдов проявить миролюбие, продолжает издеваться над еврейским населением своей страны. Выдача кредита этому палачу равнозначна поддержке его действий.
Этот жест антисемиты упорно отказываются замечать, но Ротшильды доказывают – не все определяется прибылью. С их безупречной логикой совершенно не согласны французские дипломаты. Франции нужно поддерживать отношения со своим единственным союзников в лице России, когда четыре враждебные страны (Германия, Австрия, Венгрия и Италия) образовали коалицию. Париж идет на все, чтобы убедить Альфонса и Густава изменить решение, но безрезультатно.
Чтобы Александр III не мог отыграться за свое унижение на русских евреях, дом Ротшильдов дает дипломатичнейший ответ, ссылаясь на «сложную экономическую конъюнктуру, в связи с которой изначально оговоренная выдача кредита не представляется возможной». Затем до премьер-министра России, намного лучше царя понимающего тонкие нюансы, Густав доносит, что финансирование может обсуждаться только тогда, когда в стране улучшится положение еврейского населения.