В общем, когда съели пиццу, а Женя начал как-то нехорошо посматривать на матрас в углу, я напряглась. Он все еще говорил, но я не слушала. Я думала, да так, что мозги искрили. Если он еще раз останется, я умру. Или его убью! Это невозможно! Дождавшись затишья, – нельзя перебивать старших, – в его монологе, посвященном составу семьи и любви к маме, я «робко» спросила:
– Жень, а у тебя жена есть?
Он очень засмущался и застенчиво ковыряясь пальчиком в ладошке, признался, что холост. Я впала в садистское настроение и, всплеснув руками, сказала:
– Женись на мне!
Застенчиво изучая свои пальчики, сплошь унизанные золотыми перстнями, Женя принялся бубнить, что еще меня не знает и жениться пока не может, вдруг я злая. Как у него язык повернулся на «вдруг»? Девчонки, учуяв развлечение, набросились на него, как мошка на дачника.
– Женя, Лина – красивая, ты же сам говорил! Женись!
– Мэйби, злая. – артачился он. – Красивая герл всегда злая!
– Добрая! – орали ему в уши мои заботливые подруги.
– Красивая!
– Ноги длинные!
– Волосы белые!
– Детей любит!
Чего???
– Аля, – не выдержала я, – я не люблю детей!
– Ничего, – отвечает, – полюбишь, когда появятся!
Пока я с ней по этому поводу ругалась, Женя вышел покурить и больше не вернулся. Я могу собой гордиться: благодаря мне, мы сможем спать спокойно. Без Жениного храпа.
Ура!!!
Единственное, что плохо – я гадала по просьбах трудящихся, когда наши новые «подруги» сделают отсюда ручкой, карты сказали мне, что не скоро.
– Лина! – молитвенно протягивала ко мне руки Елена. – Скажи, что ты пошутила!
Я, конечно, могу сказать что угодно, но вот карты говорят то, что я уже сказала. Они не уедут. Сейчас вот думаю: надо бы погадать, когда отсюда уедем мы?..
– Девочки, – торжественно объявила Елена. – Я не верю в Линочку, как в гадалку. Настоящей гадалке должно быть лет тридцать, а Лине – только в декабре девятнадцать исполнится…
Я обиделась и, вывернувшись из примирительных объятий, буркнула:
– А мне и есть тридцать! Про девятнадцать я только саннимам вру!
Уловив намек, Елена обиделась и ушла в свою комнату. Наверное, сочинять повод для разговора с Димой.
18.09.99г.
Сегодня была такая «корка»!
Сидим в новом руме, вдруг заваливаются наши коллеги-кошелки и начинают наезжать на Тичера. Лера, конечно, за нее бронежилетом. Вот нечего ей делать, да? За всех заступается. Юля – на Елену, как танк на гору, а Лера – на Юлю. Чуть не подрались. Вмешалась Ольга и вытащила Юлю за дверь.
Та говорит:
– Оля, так в Корее не поступают! Мы все должны здесь быть, как одна семья, а Лена себя ведет неправильно! За такое здесь пиздят!
Что все, мол, удивляются, почему русские девушки сидят в разных «румах». И, – самое прекрасное, – у вас тут и правда ебнутая одна, но не Лина, а Лена! Мы с Олей еле-еле успокоили Юлю. Вернулись в рум, а там уже взбушевалась Лера. Начала выступать, что вот, мол, я только и делаю, что брыззжу на всех слюной, а когда пришел миг, не заступились за Тичера.
Я молчала, нервно качая нижней лапкой.
Они что, шутят? Это Юля на меня бочку катит и Кана злит, или, все-таки, Тичер? Так с какой, простите, стати, я должна нарываться на драку с Юлей, которая явно может драться лучше, чем я? Чтобы подтверждать слухи?
Да идите вы на хер, с флагом и барабанами.
Так я ей и сказала.
– Я Диме все расскажу! – пригрозила Тичер. – И девочки подтвердят!
– Давайте, – я сделала очень широкий жест. – А я вступлю в преступный сговор с другими девочками. Они ему тоже много что подтвердят.
19.09.99г.
Живем, как на отдыхе!
Клуб закрылся уже в двенадцать. По причине, ставшей нашей визитной карточкой – отсутствие саннимов. Нас отвезли в нашу милую конуру, и Елена сразу предложила прогуляться в сторону какой-нибудь дискотеки.
Это был тот самый, редкий, случай, когда мы пришли в восторг от ее идеи и моментально «нырнули» в свои сумки.
Переодеться во что-нибудь более обтягивающее.
Я так заметила, что мое «обтягивающее» стало облегать куда теснее, чем я привыкла. Наверное, сушилка дурацкая. Портит вещи…
Но неважно.
Мы с Леркой вышли на улицу и тут же привлекли к себе внимание мальчиков, идущих по противоположной стороне улицы. Те шли на танцы и стали звать нас с собой. А мы – хихикать, закрывая руками рты.
Все еще хихикая, я обернулась на дорогу и увидела незнакомую сверкающую машину, которая готовила сворачивать к нашему «берегу». В окошке торчало большое, кхм-кхм, лицо хозяина, который очень чему-то радовался. Я улыбнулась в ответ и повернулась к Лерке. Спросить, не кажется ли ей этот тип, похожим на Женю, а она уже смотрела на меня дикими глазами, и испуганно говорила: