28.09.99г.
Ну и денек вчера выдался!
Во-первых, вчера поругалась с Еленой, которая вдруг уперлась и сказала, что сегодня нас на дискотеку не отпустит. Мол, это не место для порядочных девушек. Вместо этого она повезла всех на экскурсию в центр. Я не поехала.
Сегодня мы помирились, стали друзьями, скрипя зубами и она решила сделать жест доброй воли и сходить со мной на Итэвон – познакомиться с американцем. А я не хочу ни с кем знакомиться! Я хочу получить назад этого ублюдка Джона и скормить ему проклятую бумажку с непонятными цифрами на тему телефонного номера! Все вместе расшифровывали целую ночь. А то, что у нас получилось, отвечает:
– Вами набран несуществующий номер!
Это не просто удар! Это удар под дых!
Сукин сын! Какой смысл был так поступать?!! Сволочь! Ненавижу тебя!
Я себя чувствую такой униженной! Боже, какая я дура! Как я могла поверить, что кому-то могу нравиться? Может быть, его сестра решила, что уйти, не дав девушке номер – это невежливо? Ведь он меня даже поцелуем не одарил.
И я решила, что в «Кинг-Клаб» не пойду.
***
Поехала гулять с Леркой и Алькой, делая вид, что этот урод мне и не нужен. Хорошо, что я еще могу притворяться. Правда, состояние было: метр до истерики, но я держалась.
Елена оскорбилась, но это ее проблемы. Так я в тот миг решила, наивная.
Приехали в центр, попали на молодежный праздник. Танцевальный фестиваль. Все было отвратно. Выступали какие-то малолетки. Я встала посмотреть. Они плясали-плясали, потом один, видимо лидер, повернулся ко мне, гнида желтая и кричит:
«Эй, зачем ты приехала в Корею?»
И ручонкой своей прикрывается, изогнулся весь от смеха. Сволочь! Все вокруг тоже захихикали.
Хорошо, что девчонки пошли в магазин за ликером и я была одна, иначе я бы уже не вынесла унижения. Но я ответила! Он свою «смешинку», которую проглотил, с кровью выблевал! Я сладко улыбнулась и говорю:
– Я приехала посмотреть на красивых парней, которые хорошо танцуют!
Он решил, что я про него и самодовольно заулыбался:
– На меня?
– Я сказала: «НА КРАСИВЫХ»!
Он мигом перестал ржать и покраснел. Зато, смеялись все остальные.
Я отошла, чувствуя себя последней уродиной и потеряла интерес к танцам. Потом еще Лера с Алей! Познакомились с какими-то крокодилами! Пошли с ними гулять. Я решила, что пора бы домой – в мотель, плакать. И Ким Сон, который понравился Лерке начал мне высказывать на ломаном английском:
– Что, если у парня нет денег, значит, твое сердце остывает?
Он бы меня реально всем устыдил, если бы не то, что вчера. Если бы не эта бумажка с номером. И не память о Джоне. Приехала домой… Никого нет. Решила сходить в «Кинг-Клаб».
***
Сходила! Такое чувство, что Кан, лишив меня девственности, вовлек меня в какой-то говняный шторм. Мало того, что меня крутит в воздухе вверх ногами, так я еще и все время в дерьме.
Дело было так: я вошла в клуб и сразу же заметила девчонок Ольгу с Кристиной. Подошла к ним… Не знаю, почему Елена взбесилась, но визг был такой, что музыку заглушил:
– Убирайся!
Людей в клубе было немного, но все обернулись. У меня был выбор: взять Тичера за волосы и как следует примерить ее носом к своему колену, или сохранить олимпийское спокойствие, потому что я от нее завишу.
– Немедленно вон!!! – голосила она. – Я запретила вам шляться по улицам по одной!
Я молчала, глядя ей в глаза, пока Мадам, наконец, не поняла, что выглядит истеричкой и не сменила тон. Прошипев:
– Пошли выйдем! – она потащила меня за собой.
Больно и не было, но я кипела от уже полученных унижений и не собиралась терпеть их вновь. Резко остановившись, я выдернула руку и заявила:
– Я сама могу ходить!
Елена посмотрела на меня с удивлением, как на внезапно заговорившую кошку. Это не помешало ей убрать пальцы. На меня такое бешенство часто находит, но я уже на взводе пришла и теперь мне было плевать. Я дошла до точки. Если бы она не отцепилась, я бы уложила ее на грязный пол и как следует, поразмяла шею коленом. За все ее звонки Диме, за все, что мне пришлось от нее стерпеть, за мою мать, за бабку, за Джона, за Чжона и Чжуна (певца).
Она требовала, чтобы я ушла: она ведь запретила гулять по одной, а я ее ослушалась. Ладно, здесь я была не права, признаю! Но она должна была оставить меня и идти домой всем вместе. Если и наказывать, то там, в мотеле. Но она ведь требовала, чтобы я снова шла по улице и в не менее гордом одиночестве! Поэтому, ее речи убедили меня в одном: единственное, что по-настоящему ей небезразлично – это ее же, все больше теряющийся в прошлом, престиж, а отнюдь не моя безопасность.