Пострадала ни в чем, на этот раз, не повинная Елена, которую он позвал с собой, и мы решили, что сегодня, в виде исключения, не будем ее дергать, разве, если она будет очень настаивать!
P.S. Воду дали ровно в 18:00, как и обещали!
22.10.99г.
Эпическая сила японских богов!
Оказывается, Венька действительно кувыркалась с моим отцом! Не разово, а посменно. Когда он не спал с маман, или с ее дорогой подругой Оксаной.
Ничто, как говорится, не предвещало беды, когда мне опять позвонила маменька. Она, кстати, единственная, кроме Жени, кто нам звонит. У остальных нет денег на международные разговоры. Лерка, сидевшая рядом с телефоном, послушала и кивнула:
– Линка, тебя! Мама.
Тичер выхватила трубку:
– Таня? Здравствуй! Это Лена Семенеченко… Из школы!.. Да… Нам надо с тобой серьезно поговорить.
Мы как раз ели в общей комнате, где стоит телефон, а в трубке очень сильный динамик и все все слышали.
– Семечка, ты шутить изволишь? – закудахтала со смеху моя мать. – Я тебе неясно тогда вписала по почкам?.. Кан сказал мне, Злобина на тебя кладет, так же резко, как ее незабвенный папочка, но…
– Девочки, выйдите! – жестами приказала Елена.
Никто и с места не двинулся.
Нам не терпелось знать больше.
– …но что она тебя бьет! – смех. – Блин! Ты бы не позорилась, что ли?
– Твоя дочь поедет домой, если не уймется! Кан мне пообещал.
–Ты-и, – сказала маман, растягивая гласные, из чего я сделала вывод, что женщина напилась, – ты – су-у-ука! Ты че это о себе возомнила, а?! Мне по хер, что ты к нему ласты свои, усохшие клеишь, но мою дочку в это дерьмо не вмешивай.
– Это Кан тебе сказал, что я ласты клею?! – взвизгнула она, теряя терпение и я рассмеялась.
Дословно, Кан сказал следующее: «Я – что, второй выбор всех тех, кого ебал Витя?!»
– Не прикидывайся дурой! Я говорю про Андронова. Не смей впутывать в это моего ребенка… И дай ей трубку!
Тичер издала горлом непонятный звук.
– Трубку ей дай, – повторила маменька, – иначе я тебе клянусь: я тебя встречу прямо в аэропорту и так уделаю, что то, что в молодости, тебе покажется гаремными ласками!
Глядя на Тичера, как советский солдат на фашистское знамя, я взяла протянутую мне трубку и ворчливо сказала:
– Ты мне сегодня, словно родная мать… Курнула что-то не то?..
– Зайка, не говори так. Я ведь лишь одного хочу… Ты говорила с папой?
Я вздохнула и села.
– Нет. С чего ты взяла?
– Дима собирался… Неважно, – она расплакалась. – Я думала, он поможет… Ты ведь его единственная дочь.
– Мама, не плачь, хорошо? Он тебя не стоил. Он твоей слезинки не стоил. Он просто больной на всю голову, он мудак и скотина. Мы не нужны ему, он никогда ей на этой почве не позвонит. Успокойся, ладно? Я пришлю денег.
Она все плакала. Прощения у меня просила за то, что тогда наговорила про Женю. Хотела признаться, что любит меня больше всех на свете и хочет, чтобы я была счастлива. Она хотела сказать, что не заслужила такого отношения и все, что она делала – делала исключительно для моего блага.
– Я пришлю денег!
– Мне нужно продать квартиру!
– Ты спятила?! А жить мы где будем?
Она чуть было не вякнула: «Что значит «мы»?», но в последний момент сдержалась.
– У Димы друг недвижимостью занимается. Максим. Помнишь? Такой здоровый. У него две девушки-журналистки снимают квартиру. Они как раз ищут третью девочку, и ты могла бы… Ты ведь тоже журналист… Ну, внештатный, конечно, но все равно. Твой Шеф звонил, спрашивает, когда ты вернешься…
– Да никогда!
Журналистикой я занималась с шестнадцати, когда, помыкавшись с сочинением поздравлений, начала названивать по всем городским редакциям. Но особого успеха в ней не достигла. Финансового, во всяком случае. Моих «гонораров» хватало всего-то навсего, на проезд и парочку «сникерсов».
А мой отец, тем временем, играл в Суперлиге и зарабатывал немногим меньше, чем до хера…
– Придумаешь что-нибудь.
– Иди в жопу!
Она разрыдалась и принялась говорить, что я совсем ее не люблю, а она просто из кожи вон лезет, чтобы у нас были деньги. И я такая подлая, такая неблагодарная тварь, что… она не закончила. Мужской голос что-то сказал и с грохотом опустил на рычаг телефонную трубку.
Я так и не поняла, с кем она была.
***
Конечно, я не стала выспрашивать Елену про отца. Она сама мне все рассказала. Повела на прогулку после обеда. Мне, мол, не повредит немного размяться. Судя по тону, отказ мог и повредить. Я согласилась.
Мы вышли.
Она смотрела на меня с доброй улыбкой феи-крестной, и мне хотелось плюнуть ей в лицо сильнее, чем когда-либо.
Мы сидели на одной из лавочек, стоящих на берегу небольшой протоки за домами, и она пыталась казаться моей лучшей подругой. Она улыбалась, глаза были влажными, губы дрожали. Мне было противно. Поэтому я смотрела только на воду и плавающих по ней уточек.