Там мне на хвост свалился какой-то негр.
Народу – я, барменша, охранник и эта пьяная тварь, здоровенная, как нильская лошадь. Гиппопотам, по-нашему. И вот этому, мать его, гиппо-поппо-потаму, взбрело на ум, что мы должны непременно провести ночь вместе.
Я не расистка, в отличие от нашего Тичера, но сука, жирных я не люблю! Я ему вежливо и прямо сказала: «Нет!» На что он ответил: «Да, бэйби!» Охранник, видя его навязчивый интерес, проявил бдительность и попросил чувака уйти.
Я тоже решила не рисковать. Посидела еще чуть-чуть, попросила мне такси вызвать, невзирая на то, что до мотеля пять метров и десять шагов. Выхожу, сажусь в тачку… А дальше начинается какая-то комедийно-жуткая ситуация. Как в «Ночи живых мертвецов».
Откуда не возьмись, появляется мой пьяный черный друг, распахивает дверцу и схватив меня за руку, мычит:
– Ты пойдешь со мной!
Я ору! Громче, чем бухгалтерша в «Психо». Отбиваюсь руками и ногами. Женины ча-сики, – такое чувство, что он прямо знал, когда их дарил, – врезались мне в запястье. Боли не было, боль я почувствовала позже. Когда увидела, что этот гипопотам мне буквально лоскут кожи с запястья снял.
И сейчас болит очень сильно.
А вокруг стояла толпа и таращилась: что может быть обыденнее, чем негр и русская девушка? Саша-Чжан был прав.
И тогда я поняла, что то, что со мной сделал Дима – далеко не самое неприятное. Неприятное случится сегодня. Когда этот хер вытащит меня из машины…
Я толком не поняла, что случилось. У него голова буквально в сторону отлетела. Он всей своей тушей навалился на дверцу, да так, что машина в сторону накренилась и сполз на асфальт. В толпе приветственно завопили. Какой-то черноволосый парень, с искаженным от злости лицом, яростно лупил ногой поверженного негра.
Я против того, чтобы бить лежачего, но этого мне хотелось добить. И я вылезла из такси, не заметив, что из меня кровь хлещет, как из свиньи и со всей силы ударила в окровавленное лицо.
Послышался вой полицейской сирены, сильная мужская рука перехватила меня поперек туловища. Моя нога ударила в воздух, улица сменила «картинку», как в компьютерной игре. Мои подошвы стукнулись об асфальт.
– Бежим, – крикнул мой спаситель, хватая меня за правую руку, и мы побежали.
Час спустя мы возвращались из госпиталя; я – с забинтованной рукой, вся взъерошенная, как ушибленный молнией ежик. И он, возбужденный, то и дело сверкающий зубами в улыбке.
– Мне кажется, тебе надо выпить, – произнес он, почти касаясь носом моей щеки.
– Мне надо переодеться. Я вся в крови, – прошептала я.
– Я провожу тебя, – так он ответил. – Я тебя провожу.
Потом мы пристально посмотрели друг другу в глаза и принялись целоваться.
***
Итак, Скотт Картер, двадцать четыре года.
Голова не болит, время есть, телефонный номер, что он мне дал – отвечает. Секс дэ!
До обеда у него были дела по службе. Но в четыре, как договаривались, Скотт позвонил мне на сотовый и сказал, что едет.
И, уау, чудо!
Приехал! Не знаю, чем он Селине и Ко – мудак. Он даже не знает, кто они все эти люди. Ах, так они его знают? Он не хотел бы хвастаться, но он довольно известен.
Хозяин мотеля, при виде такого четкого экземпляра спрятался под матрас и даже не настучал Жене. Хотя, может быть, настучал, не знаю. Мне на него плевать. У меня есть «джокер». На сегодня Скотт снял нам номер в другой гостинице. Гулять не ходили, ему пришлось уйти в час ночи, поскольку завтра рано вставать. Я не в обиде. Я за четыре месяца нагулялась, а секс у таких, как я, бывает довольно редко.
Завтра в четыре мы снова встретимся.
Скотт сказал, что постарается устроить все так, чтобы проводить вместе чуть больше времени. Покажет мне город и все дела. А я, не подумав, ляпнула, что в этом городе, самое прекрасное – это он, Скотт. И больше мне ничего от жизни не нужно.
Он улыбнулся и пошутил: «Как выгодно!». Хотя, быть может, не пошутил…
Такое чувство, будто бы я по-настоящему ему нравлюсь… Он помнит меня, что на самом деле невероятно! Спросил, работала ли я в Чхунчхоне. Сказал, что был пьян, конечно, но мой белый купальник прожег ему мозг, иначе, он, конечно же, не стал бы так рисковать. Наверное. Может быть, стал бы. Ему, вообще-то, очень нравится рисковать.
Особенно, если девчонка стоящая.
Я знаю, что дура, знаю.
Но когда он так улыбается и целует меня в живот, остатки мозгов вытекают из уха. Приходится собирать их горстью обратно в череп. По словам Скотта, я со своим паспортом – первый кандидат на депорт. Женя не делает своим девкам карточки, как положено, через три месяца и я, практически, вне закона.