31.12.99г.
Новый год Скотт и я встретим вместе.
Я знаю, что все его девки завтра работают: иначе никак. Но что-то на душе неспокойно. Наверное, полнолуние. Или, похолодание. Скотт приходил ко мне. Я сказала, что главный босс знает, что я с ним сплю, а раз так, то незачем швыряться деньгами на другую гостиницу.
Он только глаза закатил и сказал, что это – ужасно мило.
– А еще говорят, будто бы русские девушки агрессивны и ненавидят других русских девушек.
– Дело не в девушках, дело в деньгах. Не хочу, чтобы ты на меня тратился.
– Я понял, – ответил он, улыбаясь, – ты хочешь, чтобы я окончательно втрескался.
– Очень, – сказала я, – но завтра я улетаю и никогда тебя больше не увижу.
– Не говори ерунды! – отмахнулся он. – Приедешь домой, смени имя. Это очень легко: ты просто идешь туда, где регистрируют детей, пишешь заявление и выбираешь новые имя и фамилию. Затем меняешь русский паспорт и получаешь новый заграничный. Вуаля. Это по-французски обозначает: «Ты вновь чиста, тебя нет в базе».
– И что потом? Не факт, что я смогу работать в Сеуле.
– Кто сказал, что ты будешь работать? – Скотт улыбнулся, и я поняла, что он специально, все выведал. Лишь для меня. Возможно, у кого-то из своих девушек. – Верь мне, детка.
Я улыбнулась.
Ага! «Убегай от своего менеджера, мы будем жить в моей комнате».
Скотт заметил мои колебания и припер меня к стенке. В переносном смысле. Всю нежность, словно рукой сняло.
Потребовал все мои номера: домашний, рабочий, сотовый. Не верит, что сотовые в России – только для богачей. Лично проверил, что у меня его номер есть. Неужели, я правда не безразлична ему?..
Покатаемся?.. Он просто не знал, как проститься.
Хабаровск
16.06.2002г.
Забавно, перечитывала сейчас дневник.
Как другой человек писал. Книга получилась такая вся правильная. А я там, ну прямо святая. Хоть крылья к спине прибивай. Высокоморальная, словно ни разу хер в руках не держала. А Влад Орлов – почти Дима, только чуть младше.
В какой-то степени Дима, в какой-то степени Скотт…
В тетради осталось несколько пустых страниц, и я хочу их заполнить.
По поводу Скотта.
Мы вместе встретили Новый 2000 год.
Ничто не предвещало беды. Все пили, пели и танцевали. «Кинг-Клаб» стоял на ушах. Я вышла в туалет; мыла руки, когда увидела краем глаза, что на меня несется рыжая, разъяренная девка. Мое счастье, что все корейские тэйбл-труженницы, ростом мне примерно по пояс. Ну, максимум, если встанут на каблуки и нос задерут.
И вот это клокочущее говном недоразумение, решило со мной подраться.
Толкнула в спину. Я чуть не пропахала носом вперед.
И меня перекрыло.
До сих пор помню, как зла была. Замах, удар, кровь повсюду… Крики помню. Помню, как Скотт, мгновенно оценив ситуацию, натянул мне куртку на голову и выволок в пропахшую фейерверками ночь…
У мотеля стояла машина. Женина.
– Тебе нельзя со мной, – прошептала я.
Волны адреналина вымывали из меня алкоголь. Мы обнялись. Поцеловались, словно в последний раз… Да он и был последним.
– Послушай, – сказал мне Скотт. – Не вздумай ничего говорить ему. Вообще. Ничего не было. Ты просто гуляла. Я позвоню тебе в Россию. Ясно? Пока не будешь в безопасности, не звони и мне, поняла?
Я заливалась слезами: от его слов пахло безнадежностью. В глубине души, я, наверное, еще тогда это знала. И мне не было ни малейшего дела до этой девки. Я вспомнила, как разжала пальцы и бросила бутылочное горлышко в унитаз. Как спустила воду.
Когда прибудет полиция, не останется ни единого отпечатка пальцев.
***
Разумеется, Скотт мне не позвонил.
Зато три месяца названивал и являлся Дима. Они всегда появляются, когда уже не нужны. Рассказывал мне, что мой Скотт – мудак. Я ответила, что сама уже догадалась. Таким тоном, чтобы он понял: кто тут скот и мудак. Но тут же не выдержала и намекнула доходчивее:
– Он, во всяком случае, не говорит, что я его изнасиловала.
Кан проглотил, а его друг – Макс, – Кроткий, а не Короткий, спросил:
– Может, он просто не хотел тебя обижать? Мне тоже, пиздец, как трудно бабе сказать, чтобы отвалила.
Не зная, как ему объяснить, в чем дело, я просто пустила слезу, и они оба, быстро вспомнили о своих делах и дружно свалили. Кстати, это тот самый друг-Кроткий, с которым у меня тоже будет роман. Он все еще делает вид, что я его не волную, коварный! Совсем, как Сека притворялся, что ему не нравится Оля.