Обиделся? Очень может быть. В конце концов, очнуться среди ночи и не обнаружить рядом мирно посапывающую супругу — ещё то испытание на прочность.
Вот он, вездесущий закон подлости: когда надо, Колю ведь не добудишься! Он может проспать сутки напролёт и даже не соизволит глаз приоткрыть! Знаете эти сцены из фильмов про зомби-апокалипсис, где в абсолютно пустом и мёртвом городе неожиданно приходит в сознание какой-нибудь безнадёжно больной после многолетней комы? Если однажды подобная катастрофа случится в Москве, тем самым одиноким героем наверняка окажется Белов, потому что он банально всё проспит.
Машина остановилась у подъезда. Анж быстро распрощалась с подругой и новым знакомым, после чего резво умчала в направлении уютного семейного гнёздышка.
Ян, не глуша мотор, выехал со двора, выдохнув в приоткрытое окно скопившееся за недолгую поездку напряжение.
За окнами мелькали ночные пейзажи рабочего района, серые и угрюмые, но вскоре их сменил калейдоскоп светящихся центральных улиц, где вереницами неслась яркими вспышками городская иллюминация, озаряя всё кругом — будто звёзды осыпались с небес и застыли, обрамляя арки, мосты, фасады зданий. Сотни, тысячи киловатт электроэнергии пестрели вокруг разноцветными огнями. Ян включил радио, чтобы заполнить тишину.
— Извини, что пришлось прервать наш вечер... — решилась заговорить Вика, ощущая, как безмолвие немного затянулось. — Пойми, она ведь мой друг, хоть и немного... того...
— Всё в порядке, — Ян спокойно улыбнулся, продолжая рассматривать сменяющие друг друга кадры за окном.
— Нет, правда... Анж мне как сестра... Даже ещё больше, чем сестра. Может, глупо, но порой мне вообще кажется, что она моя дочь, и я должна следить за каждым её шагом, чтобы она ненароком не наделала глупостей...
— Сколько ей лет?
— Двадцать три, и двадцать из них мы знакомы. Она совсем ребёнок...
— Она не ребёнок, — внезапно осёк свою собеседницу Ян. — Она взрослый, здравомыслящий человек, который должен уметь отвечать за свои поступки, а не шкодить на каждом углу, будучи уверенной, что всё тебе с рук сойдёт.
— Ты ведь её совсем не знаешь, — укоризненно заметила Вика.
— Не знаю, — спокойно согласился Ян.
Он повернул голову чуть вбок и отыскал глазами яркий жёлто-зелёный взгляд рыжеволосой обольстительницы, которая с первых мгновений своего появления на съёмочной площадке приковала к себе всеобщее внимание. А сейчас она, вся такая до абсурда серьёзная и гордая, смотрит в окно, пытаясь изобразить отстранённость.
— И, честно говоря, знать не хочу, — продолжил Ян. — Зато у меня есть желание узнать поближе совсем другую девушку...
Он осторожно протянул руку вправо, нежно коснувшись рукавом рубашки тонкого запястья, обрамлённого широким золотым браслетом, и мягко накрыл ладонью узкие девичьи пальцы, что всю дорогу нервно теребили зажатый в них мобильный телефон.
— А ты не устал? — зачем-то осведомилась Вика.
И, хотя в темноте этого не было видно, вся залилась пунцовой краской, предвкушая, что так нагло прерванный вечер, который она уже успела мысленно оплакать, всё-таки продолжится.
— Ну что ты! — вдохновенно ответил Ян. — Ты лишь придаёшь мне сил!
Он засмеялся. В этом смехе слышались тяжёлые, низкие ноты и приятная, загадочная хрипотца.
— Ой, ну хватит! — запротестовала Вика.
Ей самой стало отчего-то смешно, и она смеялась от души, тихонько рассматривая мужчину за рулём.
Она уже успела заметить за ним эту странную привычку говорить комплименты в шутливой форме. Ян производил впечатление человека с нескочаемой энергией, как у атомной электростанции. Притом обладал хорошим вкусом и телосложением профессионального теннисиста.
Ян Вишневич — совершенно удивительный и почти невероятный мужчина, непохожий ни на кого из когда-либо знакомых Вике людей. Было в нём нечто такое, что либо цепляло сразу и надолго, либо отторгало раз и навсегда. Резковатый и даже временами грубый, на съёмках он мог ненароком обложить самыми нецензурными выражениями всю команду или отдельно взятого, например, осветителя, засмотревшегося на толпящихся в гримёрке девчонок. А затем мог вдруг вот так коснуться одной лишь рукой, небрежно, вроде бы невинно, но от прикосновения этого где-то в районе солнечного сплетения начинала мурлыкать целая ватага котят.
Выпитая в спешке бутылка «Асти» уже давно распределилась по венам, но ничто не пьянило сильнее предвкушения. Вика откинулась на сиденье, прислонилась щекой к подголовнику и, загадочно улыбаясь из-под струящейся копны волос, рисовала в голове самые смелые из своих фантазий. Она терялась и нервничала, не зная, что именно должна делать и как себя вести, но виду не показывала, прикрываясь хорошо знакомой и многократно отыгранной маской уверенной в себе стервы.