— Спасибо, — сказала я секретарше и выбежала в коридор.
И замерла.
Она смотрела на меня не дольше, чем секунду-другую. Впоследствии я не могла бы сказать, высокая ли она или описать цвет ее волос. Все, что я видела, были ее глаза, огромные и черные, как у змеи. Было, наверно, нечто в химии ее пота или дыхания, на что я отреагировала на таком слепом, инстинктивном уровне. Я ничего не могла сделать, только смотреть на нее с отвращением и ужасом. Когда ее глаза наконец отпустили меня, я повернулась и всю дорогу до своего автомобиля бежала.
Я забрала Эмили от няни, отвезла домой и не выпускала из рук оставшуюся часть дня, до самого возвращения Ричарда. Молча я раскачивалась взад-вперед, сидя на краю дивана, вспоминая черноту этих глаз и думая: она другая. Она не нашего племени.
В ту пятницу Ричард вернулся домой к четырем. На полчаса опоздал, не более того. Эмили энергично ползала по гостиной, а я присматривала за ней с наибольшим вниманием, на какое была способна. Остальная часть моего сознания попросту онемела.
Ричард кивнул нам и прошел в заднюю часть дома. Я услышала, как закрылась дверь ванной. Я посадила Эмили в манежик и последовала за Ричардом. Слышно было, как льется вода за закрытой дверью ванной. Какая-то дикая бравада заставила меня преодолеть страх. Я открыла дверь и вошла.
Он стоял рядом с раковиной умывальника. В одной руке он держал свой член, а в другой — брусок мыла. Я чуяла запах секса, которым занимался он с этой женщиной; этот запах все еще лип к нему. Запах вновь вызвал то же самое отвращение, которое я почувствовала при ее виде.
Мы долго смотрели друг на друга. Наконец он выключил воду и застегнулся.
— Помой руки, — сказала я. — Ради бога. Я не хочу, чтобы ты что-нибудь трогал в этом доме, пока по крайней мере не вымоешь руки.
Он вымыл руки, а потом лицо. Утерся полотенцем для рук и аккуратно повесил его обратно на вешалку. Сел на закрытую крышку унитаза, посмотрел на меня снизу вверх, потом снова уставился в пол.
— Она была одинока, — сказал он. — Я просто… Я ничего не мог с собой сделать. Не могу тебе это толковее объяснить.
— Лили, — сказала я. — Почему бы тебе не назвать ее по имени? Думаешь, я не знаю?
— Лили, — согласился он. Слишком много удовольствия он получал от звука этого слова. — По крайней мере, теперь все открылось. Это почти облегчение. Я могу обсудить это с тобой.
— Обсудить со мной? Ах ты, ублюдок! Да с чего ты взял, будто я захочу что-нибудь слышать… хоть что-нибудь слышать о твоей дешевой маленькой шлюшке?
Он как будто пропустил мои слова мимо ушей.
— Каждый раз, когда я вижу ее, она другая. Она соблазняет меня снова и снова. И к тому же в ней еще это одиночество, эта потребность…
— Заткнись! Я не хочу этого слышать! Тебе что, вообще наплевать, что ты делаешь? Этот брак для тебя ничего уже не значит? Ты что, просто половой член с ногами? Может, тебя от меня тошнит, но неужто тебе нет дела до Эмили? Вообще?
— Я не могу… я бессилен…
Он не пощадил моего самолюбия даже настолько, чтобы говорить об этом в прошедшем времени.
— Ты не бессилен. Ты просто эгоистичен. Эгоистичный, безответственный мелкий паршивец.
Я заметила, что стою и ору на него. Это было на меня непохоже. Все было словно в лихорадочном сне. Я не чувствовала своего веса и было ужасно холодно. Выходя, я громко хлопнула дверью ванной. Собрала чемодан, посадила Эмили в коляску и выкатила наружу. Только когда мы уже поехали, она начала плакать.
Мне для этого понадобилось еще больше времени.
Дарла всегда знает, что делать. Она велела мне дорассказывать историю, а сама тем временем отвезла меня в банк. Я сняла с текущего счета все, кроме сотни долларов, и забрала половину сбережений. Потом она позвонила своему юристу и договорилась о встрече в понедельник утром. К полуночи я уже сняла квартиру на одного человека за углом от ее дома. Она даже напичкала меня снотворным, чтобы я заснула.
Несмотря на снотворное, первые несколько дней были тяжелыми. Я просыпалась каждое утро в пять и лежала так час, а то и дольше, а мысли мои тем временем ходили по кругу. Ричард сказал «Каждый раз, когда я вижу ее, она другая». И все, кого я про нее спрашивала, описали Лили по-разному.
Бессилен. Он сказал, что бессилен.
После недели такой жизни я поняла, что это не пройдет. Я оставила Эмили у Дарлы и провела вечер в библиотеке.
Еще в бытность мою лаборантом, когда мы с Ричардом только встретились, я посещала заодно курс английской литературы. Ричард первый год преподавал ассистентом, а я была влюбленной в него старшекурсницей. Мы вместе читали Йейтса, Мильтона, Блейка и Теннисона. И Китса — Ричард любил его больше всех.