— Да за что меня благодарить? — Нанси выразила недовольство. — Я ж понимаю, что ничем не помогла.
— Как же я не увидел его? Бестолковая моя голова! — пыхтел сеньор Феликс.
Зафиксировав свидетельство Нанси и консьержа, Фэр поднялась на тридцать второй этаж. Вместе с экспертами осмотрела квартиру, труп и лестницу, где бегал предполагаемый маньяк. Хладнокровно изучила лестничные клетки и пролёты, ища отпечатки пальцев, подошв или утерянных Фантомом вещей. Напрасно. Это точно человек? Не может быть, чтобы за восемнадцать убийств он не совершил ни одного промаха. Но было и отличие от других преступлений — Леопольдо Магальяэсу выкололи глаза.
Скоро явились и родственники жертвы: сын и невестка. В мужчине, бритоголовом качке, Фернанда узнала типа, которого однажды вытащила из кровати Вирхинии. Сезар Магальяэс не вспомнил её — скорбел по отцу — и Фэр прикинулась, что они незнакомы. Когда формальности были закончены, Фернанда позвонила Джерри.
— Не новость, а чудо! — брызнул он ядом. — Теперь у дома полиция, не пройти, не проехать! Замечательно!
Как Фэр уже выяснила, Джерри был интровертом, косящим под экстраверта. Он чванился, когда выходил в свет. Дома же предпочитал покой.
— Бери Дамаса и езжай в Баррьо Парке, — властно велел Джерри. — Жди меня там. Я буду чуть позже. Адрес ты знаешь. Не хочу сегодня любоваться на полицейские мигалки и пробираться в квартиру через оцепление.
Фернанда была только за — ей нравился тот особняк. Взяв Дамаса и попрощавшись с Нанси и коллегами, она на такси доехала до Школы изящных искусств (накануне оставила там «Дьявола»).
— Какой же ты тяжёлый! — упрекнула Фэр кота, запихивая его в рюкзак.
«Все мы несовершенны, — философски подумал Дамас. — Но уши будет жалко, если ты их прищемишь», — покосился он на молнию.
Карабином Фэр прицепила ошейник к рюкзаку, чтобы кот не вывалился при движении, и они помчались по Авенида Либертадор. Дамас крутил головой, следя за мельканием людей, деревьев, небоскрёбов, и пробовал на зубок косу Фэр, торчащую из-под её шлема. Скорость Фернанда обожала. И обожала ездить на мото. Но в последнее время охладела и к работе, и к увлечениям. А сегодня душа её, низвергнув камень прошлого, ликовала. Она испытала кайф от езды на мотоцикле, словно возродилась в ней безалаберная девчонка, что не боялась лететь в чужую страну или выручать кошку посреди Бруклинского моста.
«Некоторым лучше стать мотогонщиком, чем копом», — решил Дамас, сворачиваясь на дне рюкзака, когда в глазах его зарябило от мельтешения.
Через полчаса Фэр тормознула у шлагбаума. Райончик-то — VIP, без пропуска не влезешь. И как она забыла? Пришлось звонить Джерри. Он велел передать трубку охраннику и, по его приказу, Фернанду за шлагбаум впустили.
Ещё пятнадцать минут езды, и вот — уютный своей современностью дом и заботливые руки кухарки, что наготовила вишнёвых пирожков и острый томатный суп-пюре. Дон Альберто косил в саду газон, молодая травка его цветом напоминала древолаза — ярко-зелёную лягушку с огненно-красными глазами.
В доме находились только слуги. Донья Нильда объяснила, что Марлене, которая ещё жила здесь, с утра повезла Айлин в Серро-Байо [2], любоваться на озеро Науэль и кататься на горных лыжах. Эта женщина, как и девчонка, Фернанду раздражали, и она обрадовалась их отсутствию.
До вечера Фэр била баклуши, катаясь в шезлонге-качелях и обнимаясь с планшетом; с подушкообразным Дамасом под боком и ласковым сенбернаром Гуччи у ног. Джерри явился поздно и, к досаде Фэр, (она мечтала об уединении с ним) привёз адвоката Элио Алвеса.
Когда донья Нильда накормила всех лососем, запечённым в сырном соусе, и апельсиновым пирогом, они устроили совещание за стаканом горячего австрийского глинтвейна.
Инцидент с Агустиной обсуждали долго. Элио Алвес согласился выступить адвокатом потерпевших, а Фернанду удивило, что Джерри впрягся за её племянницу. Она хотела верить — это ради неё, Фэр, но глупо себя обманывать.
Адвокат убедил её, что Агус должна выступить в суде — без этого привлечь Ивана не выйдет. Также надо заставить директрису от Ивана учениц оградить. И стоит разведать его прошлое — это забота Фэр, как инспектора полиции. А когда она соберёт дело, на арену взойдёт адвокат. На том и порешили.
Наступил май, принеся тускло-ленивую погоду и метаморфозы. Вирхинии подходил срок рожать, и она устроила в доме кружок «беременюшечек». Заняв гостиную, женщины бесконечно ели, смотрели фильмы про роды, читали мамские форумы и хвастались животами и результатами УЗИ. Шум стоял дикий, а от слащаво-уменьшительного сленга, даже у Барби уши закладывало. Тётя Фели не подпускала её к пузатой компании, боясь — они зажарят её и съедят.
Маргарита домой являлась редко — нашла ухажёра. Личность его стала для Фэр сюрпризом. Тос, бармен из «Угарте»! Они познакомились в салоне красоты, когда Маргарита делала ему маникюр. Фернанда, после эпизодов с Нанси, принимала Тоса в штыки, что и высказала сестре. Маргарита обиделась — её не пугали ни разница в возрасте (Тос был младше её на семь лет), ни дети Тоса, ни его слепая мать, ни отношения с бывшей. А позже выяснилось: Нанси написала на экс-мужа заявление об угрозе жизни, Тос испугался и пошёл на мировую, и они договорились, что дети останутся с ним, а Нанси будет навещать их и платить алименты.
Фэр пришлось с выбором Маргариты смириться. Сама же Нанси, отделавшись от Тоса и детей, витала в облаках. На её горизонте замаячил мужчина — человек, что некогда защитил её от Тоса. Оказался им доктор Умберто Барриос, личный гинеколог Фернанды.
В доме ад был кромешный. Тётя Фели и донья Канделария, спасаясь от беременюшечьей оккупации, убежали на крышу. Организовали там сад, натаскав ящиков с землёй, и высадили экзотические растения: мухоловки, пожирающие насекомых; кровавый зуб — несъедобный гриб, похожий на кусок торта, из которого вытекает красное повидло; не смертельные, но ядовитые «кукольные глазки»; литопсы — «живые» камни с яркими цветами. Подруги огородничали целыми днями, боясь, что их экзотическая растительность сдохнет от неподходящего климата или почвы. Даже Барби, выкрашенная теперь в ядовито-сиреневый, на крышу не допускалась (в целях безопасности и растений, и собаки).
Встречи с комиссаром тёте надоели. Он был тяжёл на подъём и ленив, что энергичной тёте Фели претило. Продав участок на луне, она вернула ему долг, расплатилась по оставшимся счетам (Вирхиния деньги Амадо использовала во благо — отдала кредиторам). Так долг был погашен, а с комиссаром тётя распрощалась.
Фэр же переехала к Джерри — надоело ей сталкиваться с беременными, что лезли всюду, нагло вытрясая из шкафов и комодов одежду и обувь, косметику и украшения. Прям нашествие саранчи! Много вещей Фернанда увезла в квартиру Джерри, а свою комнату стала запирать.
Любовные признания сделали Джерри ласковым. Фэр он больше не жалил, фактически сняв все маски, кроме одной — о своём прошлом Джерри молчал. Фернанда хотела подобраться к этой теме, но медлила, решив жить сегодняшним днём. Впервые она чувствовала себя уверенной, защищённой и… любимой. Хотя Джерри не дарил цветов, мягких игрушек и побрякушек — мечту романтичных девочек. Не стоял на коленях, предлагая руку и сердце, и не изображал принца на белой лошади, но в искренность его Фернанда верила. Взгляды Джерри и объятия говорили сами за себя.
Единственным его фетишем было дорогое нижнее белье — в него Джерри облачал Фэр регулярно. Он любил, когда она расхаживала в корсетах, кружевных стрингах и чулках на подтяжках. Фернанда не отказывалась от этих презентов — тоже проявление любви. Зато не мучил, не насиловал и в подвал не сажал.
За три месяца Фэр и адвокат Алвес собрали дело против Ивана. Агустина дала показания, уговорив сделать это и других школьниц — его жертв. Фернанда сводила её к стоматологу и в салон красоты, где ей сделали асимметричную стрижку и выкрасили кончики волос в малиновый цвет. Похудев, Агус опять надела короткие шортики и топы; осуществила мечту — пирсинг на губе. Она помирилась с Сэси и Фредом, с которыми враждовала из-за их непринятия её связи с Иваном. Эти двое зачастили в гости, а вскоре сознались — у них роман. Агустина радовалась и даже хотела устроить вечеринку, но Фэр понимала — это всё наигранно. Как бы Агус не храбрилась, а в душе её по-прежнему жила испуганная девочка.