Он схватил Фэр за руку. Она пошла за ним хвостиком, а позади стояла гнетущая тишина — Вирхиния и тётя Фели молчали в тряпочку.
И почему Джерри не сказал о вазэктомии раньше? Это меняло всё. Бесплодие может быть ошибочным или удручающим диагнозом, но вазэктомия — это другое. Джерри никогда не повторит издевательств Конрада. Он её не обрюхатит и не посадит в подвал!
Фернанда хотела его обнять, но в дверях столкнулась с медсестрой. Та несла кулёк — младенца. Он был завёрнут в пелёнку с головой, и Фэр от него шарахнулась, как от чумы.
— Вы папаша? — спросила медсестра у Джерри.
Он качнул головой отрицательно.
— А кто папаша?
— Им виднее, — он показал на Вирхинию и тётю, что сидели с вытаращенными глазами — одна на кровати, вторая на стуле.
— Дело в том, что… — медсестра замялась, — в общем… тут дело такое…
— Какое «такое»?! — хором выкрикнули Фэр, тётя и Вирхиния.
— Ребёнок немного странный, — отвела глаза медсестра.
— Это в каком смысле? — не поняла Вирхиния. — Ну-ка, дайте мне мою лялечку немедленно! Его, наверное, кормить пора!
Медсестра молча протянула ей ребёнка.
— Его зовут Эдуардо Алехандро. Эдди! Красиво, правда?! — весело прощебетала Вирхиния и отогнула пелёнку. И умолкла, тараща на младенца глаза.
— Что-то не так? — тётя с любопытством приблизилась. Вытянула шею и с криком подалась назад. — А-а-а! У него нет носа!
— Как это нет носа? — Фэр решила, что она шутит. — Наверное, нос просто маленький, но он вырастет.
— У него нет носа, — повторила тётя Фели, часто-часто моргая. — Я сейчас упаду в обморок!
— Аплазия костей носа — редкая патология, — разжевала медсестра. — Встречается у одного из 200 миллионов новорождённых. Вылечить это нельзя. Мы сделали экстренную трахеотомию, чтобы ребёнок мог дышать. Но нужна более тщательная плановая операция, дабы он не жил с торчащей из горла трубкой. А когда подрастёт, возможна и пластика. Нос ему пришьют. Функционировать он не будет, но эстетически ребёнок станет нормальным.
Тётя Фели, охая, бормотала: «Дайте мне срочно коньяку, а то я упаду в обморок». А реакция Вирхинии Фэр изумила. Гневно плюхнув младенца на кровать, она отвернулась. Сжала кулаки и брезгливо сморщилась, точно узрела жабу.
— Я не буду его кормить! Можете выкинуть его в окошечко. Я к нему и не прикоснусь! Я мечтала о красивой лялечке. А эта — страшная! Это некачественный ребёнок! Его фоточку даже в инстаграм не выложишь. Да меня соседушки засмеют! Скажут, что я родила Волдеморта!
Фернанда и не глянула на младенца, решив смотаться от охов-вздохов. Схватив Джерри за руку с видом: «Это мой мужчина», она вытащила его в коридор.
Уже сидя в авто, Фэр многократно его расцеловала в щёки и в губы.
— А кто-то говорил, чтобы я обращался к мисс Фернанде Ривас только по важным вопросам, — Джерри её не оттолкнул — она была ласковей кошки.
— Поцелуи — это очень важный вопрос.
— Я гляжу, ты не расстроилась, что у тебя двоюродный племянник родился без носа, — куснул Джерри, играя языком в уголках её рта.
— Я не расстроилась, — подтвердила Фернанда. — Наоборот, я счастлива! Вирхиния это заслужила! Неизвестно, в каком угаре она зачала этого ребёнка.
— А ты злая! — Джерри расстрелял её глазами. Малахитово-зелёные, они искрили, как рождественские огни.
— Я её ненавижу! Она хотела забрать тебя, — пропыхтела Фэр, тычась носом ему в ухо.
— Меня?
— Да. Но я тебя не отдам!
— Почему?
— Потому! — капризно заявила Фернанда. — И вообще ты меня обманул! Почему ты не сказал, что сделал ДНК и вазэктомию?
— Не обманывал. Я говорил, что ребёнок не мой. И говорил, что бесплоден. Ты меня услышала? — справедливо упрекнул Джерри, пропуская меж пальцев её французскую косу.
— Но у тебя доказательств не было, — виновато отмазалась Фэр. — А словам я не верю. Ты забыл, что я полицейская?
— Из тебя полицейская, как из меня физик-ядерщик. Вероятность успеха 0,01%! — шутканул Джерри, заводя мотор.
Фернанда была счастлива. Как груз с плеч! Теперь Вирхиния отстанет. А что делать со своей жизнью, она разберётся. Главное — страхам и недоверию пришёл конец.
Комментарий к Глава 37. Жизнь — бумеранг --------------------------------
[1] Вазэктомия — хирургическая операция, при которой происходит перевязка или удаление фрагмента семявыводящих протоков у мужчин. Она приводит к стерильности (неспособности иметь потомство). На половые функции не влияет и считается радикальным и очень действенным методом контрацепции для мужчин, что решили отказаться от деторождения.
====== Глава 38. Одна странная ночь ======
Вечером, сидя в гостиной на ковре, рубиново-алом, лопая суши и запивая их сакэ, Фернанда вспоминала этот безумный день. Наконец она избавилась от сомнений. С её репродуктивной безопасностью Джерри не покончит. А Вирхиния допрыгалась! Но кто отец её ребёнка?
У Фэр родилось мнение: это Амадо набедокурил — наследственность у него та ещё.
— Навряд-ли это Амадо, — ответил Джерри на её тезис.
— Он сам говорил, что у него гены плохие, а без носа просто так не рождаются, — уронив японскую палочку, Фернанда запихала суши в рот пальцами.
— Такое бывает при трисомии — наличии лишней хромосомы.
— Но Эдди — не даун! — заспорила Фэр.
— Трисомия бывает не только при синдроме Дауна.
— И откуда столько познаний о генетике?
Джерри созерцал иероглифы, выбитые на палочках.
— Я много читал об этом. Пришлось. У меня тоже плохая генетика.
— В твоей семье были люди без носов? — не смолчала Фернанда и, спохватившись, закрыла рот рукой.
— Нет, но генетические мутации — штука коварная. Никогда не знаешь, что может родиться, — Джерри изучал предметы на столе, от палочек перейдя к квадратным тарелкам и гуиноми — чашечкам для сакэ. — Я болен, я говорил это. Я живу на лекарствах, — он с вызовом запрокинул голову. Порой очи его так светлели, из зелёных превращаясь в серебристо-белые и уподобляясь хрусталю, что Фэр это пугало. И сейчас, взгляд его, заледенев, смотрел в никуда. — У меня врождённая генетическая мутация. Если бы не Гильермо, доктор Гильермо, не знаю, что было бы со мной. Он раньше работал в «Центре эстетической медицины», специализировался на врождённых уродствах. Ему благодаря, люди обретали шанс на новую жизнь.
— Поэтому ты сделал вазэктомию?
— Эмм… — он осматривал рисунок на токкури — графине для сакэ. Фэр чувствовала, что Джерри подбирает слова. — Я не настолько садист, чтобы заводить детей. Позволить моим детям родиться и унаследовать такие гены — это верх жестокости и цинизма. И вообще я предпочитаю животных. Они милее, добрее и не отрубят руку, которая их кормит. Чего о детях не скажешь. Ну всё, баста! Думаю, хватит откровений! — прервал Джерри сам себя. — Идём наверх, май дарлинг. Сегодня хороший день, не будем его портить, — взяв Фернанду за талию, он прижал её к себе. — Ты не испугалась?
— Чего?
— Того, что я сказал.
— О болезни? Нет. А чего бояться? — Фэр потёрлась щекой о его плечо, коснулась губами ямочки на подбородке. — Передо мной нормальный человек, с руками, с ногами, с красивым лицом. А детей у нас не будет. Чего бояться?
— Ты права, — и Джерри увёл Фернанду на третий этаж.
На крышу Фэр не полезла. Сев в качели-гамак и перебирая мягкую шёрстку Дамаса, она любовалась на Джерри сквозь потолок. Он стоял на крыше, гипнотизируя взглядом усеянное звёздами небо — кусок тёмно-синего бархата. Фернанда знала — он рассказал далеко не всё. Это лишь обломок айсберга прошлого. Но то, что Джерри коснулся сложной темы, открыв пару интимных вещей — про вазэктомию и свою болезнь — значило многое.
Фэр улыбнулась, решив его не торопить — сам дозреет. И, глядя на Джерри, статного, красивого, великолепного, она окончательно поняла: он — тот мужчина, который ей нужен.
Утром Джерри Фернанду озадачил. Пока она нежилась в постели, он ушёл ванную, затеяв некую беседу по телефону.