На восьмой день заканчивался срок, разрешенный судьёй для ареста, — более держать Джерри в камере Фэр не могла, поэтому решила заставить его написать чистосердечное любым путём. Если откажется, она пристегнёт его наручником к койке — посидит, как собака на цепи, и запоёт иначе.
В семь утра, вооружившись диктофоном и кипой бумаги, Фернанда вломилась в камеру. Джерри так и лежал носом к стене. Фэр бесцеремонно его растолкала.
— Ну-ка хватит дрыхнуть! Здесь не курорт! Вставай и подписывай чистосердечное! Или я приму меры! — она протянула его за воротник — Джерри был бледнее смерти, а на губах выступила кровь.
Фернанда отколотила его по щекам — он не реагировал. Ни на шутку испугавшись, она разбудила охранников, велев им немедленно звонить в скорую.
Врачи явились быстро. Констатировали состояние субкомы — граничащее с коматозным — и, подключив Джерри к аппарату искусственного дыхания, увезли его.
Фэр держалась как могла. Даже сняла показания с воришек, промышляющих в городском транспорте. Но к концу дня позвонила в центральную городскую больницу и выяснила, что Джерри перевели в частную клинику доктора Гильермо Лосада.
Она добралась до клиники, превысив скорость раза в два. У входа позвонила домой, чтобы сообщить: на ужин не придёт. Там оказалась одна Агустина. Тос зазвал Маргариту на посиделки с его мамой, и она поволокла с собой тётю Фели и Барби. Агус же, вредничая, осталась дома. А Вирхиния бегала по церкви, моля падре повесить её фото над алтарём, и заодно скрывалась от Берни — тётя Фели сообщила ему, что он — отец её внука. И теперь бедняга требовал сделать анализ на ДНК.
Фэр посоветовала Агустине найти занятие поинтереснее, дабы убить скуку, — она вернётся поздно. И разговор окончила.
Джерри лежал в палате интенсивной терапии. Подключённый к аппаратам, весь в трубках, он казался милым и беззащитным. Как может этот человек быть серийным убийцей? Фэр любовалась на него через стекло — ближе врачи её не подпустили.
Она неотрывно следила за Джерри до полуночи. Состояние его не менялось. Кардиомонитор показывал, что сердце бьётся и пациент жив. А грудь Фернанды разрывалась от чувства вины. В начале их знакомства, когда она обвинила Джерри в наркоторговле, он впал в кому, не приняв таблетки. Неужели и сейчас также? А он же просил её привезти лекарства, но она посмеялась, не поверила…
Глядя на полумёртвого Джерри, Фэр не плакала. За неделю она не уронила ни слезинки — в душе что-то зачерствело. И вдруг закукарекал телефон — пришла смс-ка. А время — час ночи. «Агус», — высветилось на дисплее, и у Фернанды сердце замерло. Почему Агустина ещё не спит?
«Тётя! Без полиции домой не приходи! Он в маске. У него длинные волосы. Орудие — заколка и порошок. Читай мой дневник. Я вас всех очень люблю. Простите меня за всё».
Фэр чуть не уронила телефон. Перечитала смс ещё три раза. Глянула на бледного Джерри в катетерах. На смс. Снова на Джерри. И до неё, наконец, дошло.
За считанные секунды добежала она до парковки. Набрала номер комиссара — явно его разбудила.
— Ты с ума сошла, Фернанда Ривас! Ты знаешь сколько времени? — сонно пропыхтел тот.
— Ко мне домой! Срочно! С полицией! — кричала Фэр, пытаясь оседлать мотоцикл. Её всю колотило, и она не могла закинуть ногу. — Он у меня дома! Маньяк у меня дома! Это не Джерри Анселми, не Маркос Феррер! Мы ошиблись! Я ошиблась…
Молниеносно Фернанда домчалась до Сан-Тельмо, забив на дорожные знаки. Благо была ночь, скопления транспорта не наблюдалось, и она чудом никуда не врезалась. И парковаться не стала. Кинув «Дьявола» на асфальт, перезарядила пистолет и шмыгнула в чуть приоткрытую дверь…
Комментарий к Глава 41. То, что простить нельзя -------------------------------
[1] Зеркало-шпион (Зеркало Гезелла) — стекло, выглядящее как обычное зеркало с одной стороны, и как затемнённое с другой. Сквозь него можно видеть происходящее в смежной комнате, оставаясь незаметным. Такие зеркала применяются для оборудования переговорных комнат, комнат допросов в полиции, службах безопасности и у психологов.
[2] Отпуск по уходу за ребёнком в Аргентине длится 90 дней с первого дня декретного отпуска. Можно взять отпуск без содержания от 3 до 6 месяцев с правом сохранения рабочего места.
====== Глава 42. Лети, невеста! ======
Онемевшей рукой толкнув дверь, Фэр проникла в дом. Свет не включила, чтобы не спугнуть убийцу, и зажгла фонарик. Обшарив холл, гостиную и кухню и не найдя ни души, она прокралась наверх. Осмотрела ванную у балюстрады — пусто. В спальне Агус ни девушки, ни маньяка не оказалось. С лихорадочно бьющимся сердцем Фернанда прошлась по второму этажу — всё чисто. Она залезла и на крышу, но обнаружила только кадки с погибшим цветником тёти Фели.
Привлёк её нечеловеческий вопль Эдди. Когда Фэр вломилась в детскую, в глаза ей ударил свет — взрослые ушли, оставив у младенца включенными люстру и две лампы. Подгузники, соски, обувь, игрушки были разбросаны по углам.
Держа наготове пистолет, Фернанда кинулась к ванной и у порога на что-то наступила. Белая роза хрустнула, раздавленная тракторной подошвой её ботинка.
Вода… Алая, она лилась на пол, заполняя пространство. И всюду лепестки. Лепестки белых роз, утонувшие в кровавом озере смерти.
Агустина лежала в ванне. Обнажённая, испещрённая уколами ядовитой иглы. Чёрные волосы, извиваясь, как щупальца осьминога, плавали в воде. Глаза были плотно закрыты. И Фэр вмиг поняла, что навсегда.
Она подошла ближе. Пощупала пульс — нет. Дыхание отсутствовало. Зрачки на свет не реагировали, но тело ещё не остыло.
Фернанда не могла плакать — в глаза будто песка насыпали. Автоматически вышла она из ванной, ещё поблуждала по дому — маньяка и след простыл. Наконец она услышала полицейские сирены, но вниз не спустилась. Дверь открыта, её коллеги сами войдут. Эдди орал, и у Фэр звенело в ушах. Бросив пистолет, она села на пол детской. Почему Агустина? Почему он убил её в комнате Эдди? И как она ухитрилась написать смс? А как три взрослых женщины могли уйти, оставив с больным младенцем неопытного подростка? И почему они не возвращаются? Столько вопросов, а ответов нет.
Слух Фернанды, хоть и был заторможен, уловил шаги и крики — это полицейские ворвались в дом.
— Гонсалес, Варгес, Исагирре, быстро за мной наверх! — чётко и отрывисто распоряжался комиссар. — А вы ищите здесь!
Фэр слышала его возгласы, как со дна бочки. Маньяк убил Агустину. Она не спасла её, хоть и приехала молниеносно. Ей это снится! Это не может быть правдой! Эдди опять заорал, и чаша терпения Фернанды оказалась переполнена.
— Заткнись, не до тебя сейчас, — пробормотала она, машинально сунув в колыбель руку.
Пошарила там. Нащупала что-то твёрдое, плоское, прямоугольное… Телефон! Телефон Агустины, где были открыты исходящие сообщения. Её последнее смс…
Фэр снова вчиталась в него: «Тётя! Без полиции домой не приходи! Он в маске. У него длинные волосы. Орудие — заколка и порошок. Читай мой дневник. Я вас всех очень люблю. Простите меня за всё».
Длинные волосы, дневник, заколка, порошок… Надо бы поискать дневник в комнате Агустины. И у этого типа длинные волосы. Настолько, что он пользуется заколкой. А у Амадо волосы короткие. Значит, он отпадает. У Джерри они отросли до плеч, но заколкой их не собрать. И у него алиби — в момент убийства он лежал в палате интенсивной терапии. А Иван-Конрад носит хвост, длинный, до лопаток. Неужели он?
Когда вернулись Маргарита и тётя Фели с Барби, комиссар отпаивал Фернанду чаем — она тяжело приходила в себя. Он разрешил ей не заниматься осмотром тела — в доме уже работали эксперты-криминалисты. Дневник Агустины нигде не обнаружился, и Фэр подумала, что девчонка его спрятала в каком-нибудь тайнике.
Тётя и Маргарита остолбенели, увидев полицейских. А когда комиссар с прискорбием сообщил о смерти Агустины, тётя Фели упала в настоящий обморок, а Марго завыла. Давясь слезами, она рвала на себе волосы и билась лбом о мягкую мебель. Фэр понимала реакцию женщин, но злилась — они обнажали её собственные чувства. И, пока комиссар кудахтал над тётей, Фернанда убежала из дома. Поймав такси, вернулась в клинику доктора Гильермо. Она действовала машинально. Так гадко было на душе, что Фэр изумилась, найдя себя у палаты интенсивной терапии.