Когда тётя вернулась, коляска с Эдди стояла в холле. Вирхиния в гостиной лопала пиццу, запивая её кока-колой. Злая как чёрт, она назвала тётю старой клячей, что позорит её, демонстрируя всем безносого ребёнка. Эдди громко орал, поэтому Вирхиния, выбежав в холл, пнула коляску ногой. Та упала, младенец вывалился и закричал пуще прежнего. За это тётя Фели настучала дочери по мордасам. Воя и потирая лицо, Вирхиния перепрыгнула через младенца и ушла к себе. Тётя же, отнеся Эдди в детскую, стала дописывать финал сказки «Мой розовый пудель». А как очнулась и вспомнила, что Эдди пора кормить, нашла в колыбели пластмассового пупса — ребёнка и след простыл. Тётя Фели подумала на Вирхинию, но та спокойно готовила еду в кухне, напевая религиозную песенку. На вопрос о младенце пожала плечами, упрекнув мать в безалаберности, ведь Эдди — это её проблема. У Вирхинии есть миссия поважнее — сбор денег в интернете.
Прогулочная коляска была в доме, но распахнутое окно детской уверило тётю: Эдди похитили в целью выкупа. И она позвонила комиссару, а потом и Фернанде.
Искать младенца Фэр не улыбалось. Мысли её занимал Джерри, его поведение ночью и сцена с неким типом. А Эдди лучше бы исчезнуть навсегда — нервы, шум, расходы, болезни, а толку нет.
Тётя же, расклеив по кварталу объявления о пропаже Эдди, получила за это новый втык от Вирхинии. Комиссар сам не приехал — отправил Гонсалеса и двух младших полицейских (нового инспектора он пока не нашёл). Они составили протокол, осмотрели детскую, но ничего не обнаружили. А тётя Фели, уверенная, что похититель позвонит, долго упрашивала копов поставить жучки на все телефоны. Но Вирхиния и тут нагадила — рассказала полицейским, будто в тётю вселился Сатана, и она ищет младенца, который умер при родах. С воплями: «Разбирайтесь сами», копы уехали.
Найдя семь входящих от Джерри, Фэр уже мечтала дёрнуть из этой психушки, но застряла из-за Маргариты, которая утопала в депрессии, как «Титаник» в Атлантическом океане. Взяв в салоне отпуск, она била баклуши, лёжа в кровати и читая книги о загробной жизни, стыренные у Вирхинии. Маргарита упивалась своим горем, жалуясь на несправедливость судьбы, а Фэр не умела работать жилеткой. Её саму успокоил Джерри. Благодаря ему она чуть взбодрилась. А у Марго такого человека не было — Тос не тянул роль утешителя скорбящей матери.
Не придумав, как встряхнуть Маргариту, Фэр эту деятельность свернула. Но, уже стоя в холле, услышала вопль из кухни. Спотыкаясь и роняя мебель, она побежала на звуки.
Тётя Фели орала, как гиббон. Холодильник был открыт настежь, а на кафеле, в полиэтиленовом пакете что-то лежало. Фернанда сначала решила — это замороженная индейка или поросёнок, но, подойдя ближе, шарахнулась — из пакета торчала маленькая ножка. Младенец! Эдди!
— Я… я… я… хотела к-к-курицу п-п-приготовить, — в ужасе заикалась тётя Фели. — П-п-олезла в м-м-морозилку, а там это… В пакете…
— Он того? Сдох? — спросила Фэр шёпотом.
— Что значит сдох? — возопила тётя, истерично хлюпая носом. — Это ребёнок, а не крыса! Как можно про ребёнка говорить, что он сдох?!
Фернанда пожала плечами. Обошла пакет кругом. Эдди не дышал и был покрыт льдом — очевидно, в морозилке лежал давно.
— А сколько часов назад Эдди пропал?
— Ну, мы гуляли в девять утра, — тётя Фели спряталась от кулька в углу. — Потом пришли, я разругалась с Вирхинией. Ну, где-то часов в десять, в одиннадцатом, я положила Эдди в колыбельку и ушла к себе. А в час дня пришла кормить. Но там уже был пупс.
— А сейчас шесть вечера. Значит, он морозится часов с одиннадцати, — заключила Фэр. — По-любому он труп. Сейчас я вызову комиссара и судмедэкспертов. У меня нет больше полномочий. Я не могу осматривать труп и место происшествия. Пускай тут лежит, не будем его трогать до приезда криминалистов.
— Ты думаешь, это Вирхиния? — замогильным шёпотом спросила тётя.
— Ну, а кто ещё? Марго навряд-ли. Она и из комнаты не выходит. Чужих в доме не было. А Вирхинии Эдди давно мешает. Сама не знаешь что ли, тётя? У неё есть мотив. Она всем рассказала, что ребёнок умер, а ты сегодня вывезла его на прогулку.
Оставив труп в покое, женщины вышли в гостиную. Тётя Фели, икая, пила валерьянку, а Фернанда позвонила в полицию. Комиссар, решив — это шутка, заявил: фантазии тёти уже перешли границы. Но после криков Фэр, что она лично видела мёртвого ребёнка, приехал с судебными медиками и тремя копами. Они обыскали холодильник, распечатали пакет (он был заклеен скотчем) и обнаружили: Эдди не только завернули в полиэтилен и заморозили, но и вскрыли ему череп. Окровавленный кухонный топорик нашёлся в спальне у Вирхинии, как и вынутый из головы мозг. Сложен он был в миску и поставлен на самодельный алтарь. Вокруг горели свечи, стояли иконы и цветы. Вирхиния в комнате отсутствовала — ушла, даже не закрыв дверь.
Когда она явилась домой, её встретил наряд полиции. К шоку Фернанды, кузина не отпиралась. Она со смаком рассказала, как убила Эдди кухонным топориком, сделала ему трепанацию черепа, а тело засунула в морозилку, чтобы пустить на шашлык, которым хотела накормить нищих. А потом ушла в банк снимать деньги с карты — пожертвования на лечение Эдди. Собиралась заплатить художнику, который нарисовал бы с неё икону — мать-мученицу, убившую ребёнка во имя Бога.
Эдди забрали в морг. Тётя Фели впервые рыдала, когда Вирхинию усаживали в полицейскую машину на глазах у всех соседей. А Фэр смекнула: кузина давно это задумала и намеренно устроила цирк с религиозным фанатизмом — косила под сумасшедшую. Но по её мнению всё закончилось великолепно — Эдди умер, а Вирхинию будут судить. Единственная, кого Фернанда пожалела, — тётя Фели. Бедняга осталась без дочери и без внука.
Позвонив Джерри, Фэр рассказала ему о случившемся. Он велел ехать домой, пока и её не убили. Фернанда оценила это его выражение — «возвращайся домой», но тётя Фели так горевала, что бросить её одну Фэр не смогла. Маргарите было наплевать, она и не вышла узнать что случилось. И Фернанда (хотя Джерри был против) осталась ночевать дома.
А утром её ждал новый сюрприз — в почтовом ящике она наткнулась на конверт от анонима. Внутри лежала серебристая с глиттером тетрадка — затерявшийся дневник Агустины.
====== Глава 44. Angelis Pacis Amare ======
К дневнику записки не прилагалось, а на конверте был указан лишь адресат — Фернанда Ривас. Закрывшись в спальне, Фэр начала лихорадочно дневник листать. На первых страницах не было ничего любопытного. Девичьи грёзы — стишки, сердечки, цветочки, вырезанные из журналов фото актёров и певцов, в том числе и Джерри. Но потихоньку записи мрачнели. Стихи с любовными страданиями подростка исчезли. Появились высказывания наивно-депрессивные.
От вида круглых, немного детских буковок Агустины, у Фэр к глазам подступали слёзы и текст растворялся, будто смытый водой. Ну почему? Почему именно Агус уготована такая судьба? Целая жизнь была у неё впереди, столько открытий, побед, надежд — всё растоптало мерзкое неуловимое чудовище. И вот милой, некогда весёлой и талантливой девочки больше нет, а убийца на свободе. Он дышит, ходит, развлекается, мечтает и ищет новую жертву. В дневнике мелькнуло имя «Иван», и Фернанда, яростно утерев слёзы, вчиталась:
15 марта 2015
«Профессор Иван супер странный, — писала Агустина. — Всё зырит, зырит… А в школе ходят слухи, что он, как это называется, педофил, типа учениц соблазняет. А меня не соблазнял. Врут всё, наверное. Может, я страшная, раз ему не нравлюсь?».
20 марта 2015
«Я точно страшная и некрутая. А профессор Иван любит таких крутых, как Лина. Хотя Фред Муньос говорит, что я клёвая. Но чего он понимает в девушках? Он же глупый мальчик! А профессор Иван — взрослый мужчина. И очень симпатичный. Сегодня он погладил меня по голове, когда я хорошо ответила на его вопросы. А Фред и Сэси нудят, чтобы я была осторожна. Вечно они трусят и читают морали. Вот поэтому они непопулярные в школе. А я не хочу быть отстоем! А профессор Иван всё равно не смотрит на меня, как на женщину. Зато Лина всей школе растрепала, что у неё был секс с преподавателем. Вот овца! Звезду из себя строит! А я чем хуже? Завтра юбку покороче надену».