Я и сама кое-какие трюки помнила из Кореи. Вода вместо водки. Просто кола, вместо виски-кола и, даже, периодически, крепкий чай из фляжки, вместо коньяка. И еще – филигранное умение держаться на краю общества, не внушая ему сомнений в том, что даже издали, его уважаешь.
– Пора, – шепнул Кан.
Мы поднялись и стали прощаться.
Было около трех.
Улицы еще были полны народу. Даже не очень пьяного. Ни разу не агрессивные, – пока! – какие-то люди поздравили нас с Наступившим. Страстно и от души. Мы так же страстно и от души ответили. Я почти что любила этих незнакомых людей.
– Как ты угадываешь, когда народ начинает звереть? – спросила я Диму.
– Базовые знания о влиянии алкоголя, плюс немножечко математики. Ты бы знала, если бы тоже училась в меде.
Я слегка надулась.
– Почему ты разговариваешь со мной, как с дурой?
Дима мне улыбнулся. Заботливо поправил меховой капюшон.
– Что заставляет тебя считать себя дурой?
Я слегка ударила его в грудь.
– Ты!
Кан, улыбаясь, перехватил меня за запястья и прошептал, подтянув к себе: «Лю тя!» В голове щелкнуло. И это… Это тоже… Весь вечер, с того момента, как Толя привез меня в «Саппоро», а Дим, сидевший в баре, встал мне навстречу, меня не оставляло ощущение дежа вю. Я что-то подобное уже видела. Когда пару лет назад, писала рекламный материал.
Я представляла Скотта, пока писала. Своего парня из Южной Кореи. Но вдруг увидела Диму…
– У тебя бывает, когда чудится, будто все это уже было? Когда ты знаешь, что тебе скажут?
– Бывает. А что?
Я неловко пожала плечами.
Видение было короткое и я не смогла тогда как следует его «рассмотреть». Но в то же время, такое яркое, что не смогла и забыть. Когда, я поднялась по лестнице в бар, у стойки сидел мужчина в черном костюме, я ощутила, как Мечта и Явь сошлись в одной точке. Дима обернулся, совсем как в моем видении и поднялся навстречу.
Воспоминание ослепило меня, как тогда – предчувствие. Посетило ощущение, что все это уже было.
И еще – какой-то животный страх.
– Случилось что-то плохое? Ну, в твоем «видении»…
Как и все, кто прошел через мясорубку, Дима довольно серьезно относился к таким вещам, как предчувствие. Он, как-то, размякнув признался мне, что впервые в жизни, глядя на нас с мальчишками, ему до боли в сердце хочется жить. И это, порой, пугает его. Что желание жить лишает его пофигизма, с котором он широко шагал через поле боя. Пофигизма, который его все это время хранил.
Признался раз, но с тех пор высмеивает.
– Нет, но… Понимаешь, это было два года назад! И ничто, абсолютно ничто мне не предвещало, что я и ты будем вместе.
Дима ожидаемо рассмеялся.
– Ничто не предвещало? – повторил он мои слова и так выгнул бровь, что я вновь ощутила себя дурищей. – А ничего, что как раз в декабре, именно два года назад, я тебя три раза пытался на свидание пригласить? Я, например, это точно помню. Только-только оправился от воспаления легких и был полон решимости повсюду сеять добро. Но ты вся была в своем Скотте.
Я вспомнила нашу встречу тогда, в спортзале. Его вампирский оскал, холодную сталь его отточенных шуток. Как ни на миг не теряя решимости повсюду сеять добро, Кан тряс меня за шею, словно куренка. Потом он, справедливости ради, действительно позвонил и, со всей своей деликатностью, вопросил: «Слышишь, че? Поехали, пожрать съездим? «Шанхай» по сути, такая же клоака, как твой любимый «Кинг-Клаб». Естественно, я его послала.
– Из-ви-ни ме-ня! – по слогам возмутился он. Когда ему было нужно, Дима прекрасно читал мои мысли. – Я, два года, пытаюсь, как лох. Вожу тебя, как приличный чувак кататься, пальцем не прикасаюсь, помогаю в работе… Жду, пока ты мне знак подашь, что готова… А ты – то с каким-то хуем в «Русскую кухню» являешься, то пишешь, что если бы не Скотт, ты так и умерла бы потомственной девственницей. Ты чего ждала? Естественно, я взбесился!
– Я думала, ты меня зовешь, потому что Сони в городе нет.
– Да, точно. Когда возишь баб в Корею, да эскорт-сервис держишь, практически некого пригласить пожрать, – он вздохнул, но тут же ухмыльнулся и закатил глаза. – Если б не ты, я бы умер от девственности.
Я молча сунула руки ему в карманы и прижалась к его груди.
Дима тоже затих и обнял меня за плечи. Мне нравилось стоять с ним вот так – обнявшись, ощущая его тепло и запах туалетной воды, а он терпеть не мог обжиматься на людях, как тинейджер. Говорил, что не желает пополнять армию сорокалетних парней, которые прыгают на танцполе рядом с юными женами и делают вид, что молоды сами. Счастье, мол, любит тишину. Не надо, мол, демонстрировать всем вокруг, что мы оба друг друга любим.