Планерка превратилась в поминки.
Рисуя цветочки в новом ежедневнике, остро пахшем кожей, я хмуро, исподтишка, косилась на Катю. Новая фотографша сидела на краешке стула и хватала задания на лету. Не то, что Тима, который вздыхал, стонал и глаза закатывал. Даже сама себя назначила на два заявленных мною интервью. Мне больших трудов стоило вежливо объяснить ей, что я одна работаю. Без свидетелей.
Шеф вскинулся было. Явно хотел спросить: «Кан не учил тебя избавляться от лишних свидетелей?» Я даже обрадовалась, приготовившись ему остроумно ответить. Но Катя сдержанно кашлянула, глянув на Шефа, Шеф посмотрел на Катю и промолчал.
Она откинулась на спинку своего стула и ободряюще улыбнулась мне. Мол, не боись, я тебя прикрою. Я не ответила на эту улыбку. Только затосковала. Вспомнила, где мы с ней пересекались. Это была та самая, пусть и похудевшая изрядно, бабища из «Инфинити». Та, что встала из-за стола в тот памятный вечер знакомства с Сонечкой, хлопнула себя по бедру, и поперла на гопников, со словами: «Куд-да! А белый танец?!»
Внутренне побледнев, – внешне я все еще была такой бледной, что даже Дима рядом со мною казался румяным, я вместе со стулом слегка отодвинулась. Катя сделала вид, что не поняла. Раздавив сигарету в пепельнице, придвинулась ко мне снова.
В кабинете переглянулись и по-гиеньи заулыбались.
– Ты знаешь, – спросил Шеф Катю, – что Ровинская у нас замужем? За корейской мафией.
– Он не корейская мафия, – пошутила я. – Он – наполовину Гестапо.
Но шутку никто, почему-то, не оценил.
***
После скучной планерки, я составила еще более скучный рабочий план на неделю и затосковала. Вспомнила, почему не хотела работать. Интервью во вторник вечером – с депутатом Колкиным, «не забыть трижды крикнуть «Ура!» развитию борцовского спорта в Хабаровском крае». Депутат Колкин не просто друг уличных детей, но и друг Димы, а также – один из постоянных рекламодателей. И мой поклонник. Бывший.
Я встала и посмотрела в зеркало.
Оттуда, набычившись, на меня смотрел угрюмый бухенвальдский крепыш. Нежную синеву лица, я еще могла бы замазать тональным кремом. Слишком острые скулы чем-то визуально затушевать. Но этот взгляд, взгляд женщины, которая прошла в боях до столицы Мира и поняла, что победив, потеряла все… Такого макияжем не скроешь.
Я тяжело вздохнула, провела руками по выдающимся протезам. Хоть это не пострадало. Все остальное полетело в тартарары… Все, что я в жизни делала, я делала с одной целью. Заполучить Диму.
Теперь он был моим. Во всяком случае, по закону. И то, в том случае, если он не подделал паспорт, пытаясь не дать мне сделать аборт. Настоящей свадьбы у нас с ним не было. Так, маленькая семейная вечеринка у него дома. Свидетелями были Соня и Макс.
Итак, у меня был Дима. Паспорт с печатью. Дом. Кольцо. Дети. И все. У меня даже цели не было. Вообще ничего.
Я снова подняла глаза к зеркалу.
Я теперь настолько худая, что даже самой себе кажусь тощей. Увидев, на что я похожа, Александр Геннадьевич будет вряд ли так рад нашей встрече, как мне по телефону сказал. И я почему-то смутилась. Как очень давно уже не смущалась встречаться с Димой.
Я позвонила Андрею. Он долго стонал, листая свой ежедневник, но «окошко» было всего одно. На среду. Я скрипела зубами. В среду меня, как обычно ждал психотерапевт – поговорить о том, что именно меня не устраивает в моей, такой устроенной жизни. Ему моя внешность была до лампочки. Чем хуже, тем дольше можно меня лечить.
– Послушай, Швестер, – сказал Андрей. – Я из тебя в один прием все комплексы выбил. Если тебе реально нужно самооценку поднять, ты знаешь, кого из нас выбрать. Чао!
Я колебалась. На доктора тоже можно было покрикивать и даже орать. Андреем я дорожила.
Все решил спорт. В четверг – я вызвалась взять интервью у некогда лучшего бомбардира «Амура». Опять хоккей! Опять Спиря. Мысль, что я появлюсь перед ребятами с волосами, стянутыми в мамашью гульку, перевесила все. Пусть лучше Кан орет, что я не пошла к врачу, чем ребята… в ужасе разбегаясь в разные стороны.
Изначально, в клуб собирался Чуви, но в итоге решили, что будет лучше, если «Спортом» вновь займусь я.
– А «Sексом» не хочешь? – спросил Шеф, коварно.
– Какой секс? – рассмеялась я. – Я же замужем!..
Тут до меня дошло, что я ляпнула и вновь захотелось плакать. До брака, секс у нас был один раз в три года. По плану, до следующего раза, осталось два. Спасибо, вам и за это, дорогие мои детишечки!
Списав мою готовность расплакаться на послеродовую депрессию, Шеф поспешил сменить тему. Как и все мужчины, он не выносил женских слез. Меня бы это смутило, но не остановило, но… Катя так явно собралась меня утешать, что я тотчас же утешилась.