Я судорожно выдохнула, вспышкой представив, что могло быть. Дима обнял меня и притянул к себе.
– Я чуть не спятил, когда подумал, что он пришел за тобой, – сказал он мне в ухо. – Мы много раз с тобой говорили… Но теперь все явно вышло из-под контроля. Чувак вломился в мою квартиру. Посреди бела дня… Мне пришлось чуть ли не по городу ездить с изуродованным трупом, показать, что сделаю с теми, кто попытается повторить. Ребята еще помнят те времена, когда меня называли Гестапо, но… Я хочу, чтобы ты ходила с охраной.
На этот раз я и не думала возражать.
– Я думаю, что ты прав.
Кан поднял голову.
– Ты такая красивая, когда думаешь.
У него тускло блеснули глаза и рот искривился в какой-то непонятной ухмылке. Той самой, что я так часто видела пару лет назад, когда, внезапно завидев меня в толпе, Дима пикировал словно ястреб.
Он прищурился.
Раньше я думала, что так он глядит, потому что бесится. Откуда же мне было знать, что так Дима смотрит, когда возбужден.
Он притянул меня к себе и тяжело навалился сверху.
Глава 6.
«Соня против всего остального мира»
В конце января Самсоновы, наконец, закончили внутреннюю отделку и нас пригласили на новоселье.
Ирка, затянутая в корсет, яростно улыбалась, косясь на Санину руку, лежавшую на ее бедре. По дому с бокалом в руке, таскалась Богданова в Иркиных сапогах.
– Здорово, а? – сказала она и вытянув носок, предъявила обновку. – Как тебе?
Это был намек.
– На тебя не налезет ни одна моя вещь, – я отчего-то ощущала себя виноватой.
Богданова шагнула на новый уровень развития паразита. Теперь она уже ничего не просила прямо, она заставляла людей оправдываться за то, что те ничего не дарят ей.
– Вот такие вот вы, подруженьки, – строго проговорила она. – Кстати, этот ваш «Дон Периньён» – гадость жуткая.
Я не стала ее поправлять. Богданова прекрасно знала, что это «Дом», просто хотела выставить меня зазнавшейся стервой и заставить на волне раскаяния что-либо ей подарить. Видимо, Ирка пригласила ее, будучи вынужденной. Ирка всегда любила задирать нос. Теперь за это приходилось дарить подарки.
– У тебя нет, случаем, маленькой черной сумочки? Не обязательно дорогой, но и не дешевой!.. – спросила Элина.
– Нет, – ответила я.
Меня еще с той поры, когда мы жили в одной квартире, мутило от беспардонной Бонечкиной наглости. И я не собиралась терпеть ее, когда жила без нее.
– Конечно, – сказала Элина. – Как только мадемуазель вышла замуж, она уже не помнит, как мы вместе подкрашивали маркером сапоги.
– Мадемуазель четыре месяца сидела за столиками в корейских клубах и знает больше методов развода на бабки, чем ты! – ответила я. – Хочешь сумочку, похудей, приведи себя в порядок и снизойди до кого-то, кто не играет в хоккей.
Богданова обиженно фыркнула и, обнаружив, что ее бокал пуст, унеслась за новым. Я огляделась по сторонам.
Дима стоял у стены, беседуя с какими-то одинаково-толстыми мужиками, которых я не могла опознать. Некоторые так стремительно набирали вес и меняли форму, что я уже давно зареклась обращаться к кому-то по имени. Не узнавала. Путала.
Всем им не хватало адреналина, не хватало войны. После того, как выяснилось, что в городе орудует какой-то урод с гвоздичками, умерщвляя старушек и одиноких женщин, бывшие братки отвлеклись от отстаивания скучных молебнов и оживились, предлагая устроить «чистку». Но когда подражатель ввалился к нам!..
Как и предсказывал Дима, в городе всполошились.
Кан заметил мой взгляд и дал понять, что занят. Я тяжело вздохнула. Не так уж весело цокать шпильками, как Сонечка, когда никто на тебя не смотрит. Потому что твой муж ревнив.
– Вот ты где! – Ирка злобно зыркнула на меня и тут же принялась толковать мои мысли. По-своему. – Да, не так все шикарно, как у тебя!.. Хотя бы из вежливости, сделай лицо попроще!
– Ты, ебнулась? – спросила я прямо.
– Да, давай, унижай меня, – она насупилась. – Тебе теперь все можно! Ты же теперь жена Матрицы!.. Когда тебе надоест корчить рожи, можешь блевануть на наш персидский ковер!
– Вообще-то, – сказала я, – мне жутко жмут туфли. Если ты дашь мне тапочки, я буду улыбаться и порхать вокруг твоих ковров, как трахнутая канарейка.
Ирка удивилась и покраснела. По ее взгляду, невольно брошенному на Бонечку, я поняла, откуда все началось.
– О, господи, Ира! Кого ты слушаешь?.. Я просто отказалась ей сумочку подарить.