Скомканно извинившись, она почесала шею и спросила, как мне гостиная. Я, ощущая себя обязанной, громко одобрила все, что я вижу.
Хрустальные люстры, персидские ковры, псевдогреческие статуи и диваны, обитые золотым атласом. Чего не сделаешь, когда у человека есть деньги? Золотые унитазы и те, у некоторых, были в ходу.
Наш собственный дом был, к слову, обставлен проще. Металл, стекло и бетон. Белое и черное. И я не поняла, с чего Ирка взъелась. Возможно, дело было не в мебели, а в том, что я обошла ее в иерархии. Выиграла свой личный забег. Мой «Кубок», облаченный в черное, стоял, прислонившись плечом к украшенной позолоченной лепниной стене. Я посмотрела на пухлых младенцев из гипса, которые резвились у потолка над его головой и спросила:
– У вас уже зубки режутся?.. Мои меня скоро с ума сведут.
Ирка смягчилась было, поддавшись на кодовое: «Я мать – ты мать!», но в этот миг их горничная открыла дверь.
– Он что, издевается?! – вопросила она, задохнувшись. И неосознанно, до боли сжала мое запястье. То самое, на котором остался широкий, прикрытый браслетами, шрам.
Я напряглась и принялась нервно отковыривать ее пальцы. Оскорбившись еще сильнее, Ирка метнула на меня взгляд, подобный отравленному кинжалу и отошла. Я видела, как она оторвала Бонечку от буфета с деликатесами, уволокла вглубь дома.
Дима, явно успевший это заметить, широко ухмыльнулся и кивнул мне на дверь. Там, приветствуя Макса и, – куда более радостно, – Сонечку, стоял Саня. Его лицо сияло от неподдельного удовольствия. Сонечке он едва достал бы до уха, даже если бы она сняла каблуки. Но она их никогда не снимала и Санин нос был направлен в ложбинку между ее грудей, слегка «припорошенных» россыпью бриллиантов на тонком, в виде паутины, колье.
Макс, все еще с животиком, но уже с одним подбородком, ехидно улыбался, глядя поверх моей головы. В том направлении, куда удалилась Ирка. Оставив Сонечку чирикать с хозяином дома, который тут же вызвался показать ей свои владения, Макс отдал горничной свою куртку и шубку спутницы, и широким шагом подошел к Диме. Хлопнув по плечу, что-то коротко сказал и тут же принялся пожимать протянутые руки.
В гостиной шушукались: это женщины хором напряглись при появлении Сони. В узком алом платье, – черные длинные волосы приподняты над ушами двумя широкими заколками в виде лаврового венца, – она была ослепительна. При мысли о том, что эта девушка была в меня влюблена, меня посетила гордость. Я даже не подумала, не испытывает ли этого чувства и Дима. Или, что при виде Сони испытывает Макс. Даже зависти не осталось. Под взглядом Димы я постаралась слегка пригасить улыбку, но, кажется, он понял, что я улыбаюсь отнюдь не от вожделения.
Понял и не сердился.
Я глубоко вздохнула, все еще восхищенная. Но теперь в душе оживала давняя зависть. Как мне хотелось бы, чтобы так шушукались при виде меня. Чтобы мужчины бросали жен и детей и, позабыв про опасность быть убитыми подругой во сне, пищали, как резиновые поросята. Но у меня не было ни ее красоты, ни ее магнетизма. Зато было время, когда я не раздумывая, будь у меня такая возможность, плеснула бы ей кислоты в лицо.
И я опять задумалась о всем том, что сказал мне Макс. Про Иру. Про то, что она не планировала делать меня такой. Даже мысли не допускала. Такой меня сделал Андрей. Случайно встреченный однажды в гейбаре.
Одна деталь, которая изменяет все.
Она с Бонечкой вернулись с экстренно устроенного совещания. Как «разобранный на шарики снеговик», выражаясь языком Димы. Огляделись в поисках соратников. Большинство экс-братков встречалось с моделями и те, в классовой вражде, никогда бы не взяли сторону не-моделей. Но Сонечка относилась к той категории женщин, против которых, неосознанно, сплачиваются сразу все.
Общество разделилось. Как-то незаметно, но стоило Сонечке сесть в углу, как к ней со всех сторон гостиной, стали как змеи сползаться ее поклонники. Оставленные ими девушки, оглядевшись, перебирались в тот круг, где центром были Ирка и полная решимости вторить ей, Богданова. Судя по черной сумочке, которую она держала в руках, женская дружба опять восторжествовала. Видимо, Бонечка боялась, что стоит выпустить сумочку из рук, как коварная горничная унесет ее обратно в хозяйский шкаф.
Сонечке было плевать: она всегда считала, что общество требуется лишь курицам, пантера всегда гуляет сама по себе. Димины собеседники, под разными предлогами, отдалялись, завороженные сверканием бриллиантов, черных волос и алого шелка. Сонечка смеялась, поощряя мужчин, Ирка пузырилась от ярости, поощряя женщин.
Пользуясь тем, что Дима и Макс остались одни, я подошла к ним. Видимо, все мои чувства были написаны на моем лице.