– Нет, он же знает, что у тебя две руки – в одной пистолет, в другой скальпель… Но он подкинул интересную мысль.
– Да?..
Я ненавидела эту Димину привычку – дать говорить, не выдав никаких дополнительных сведений о том, что он готов услышать.
– Если говорить кратко, то он намекает на бывшего мужика.
– И?..
– У меня нет бывшего мужика. Зато есть бывшая баба…
– Продолжай, – сказал Кан, игнорируя возможность сказать мне, что сам меня к ней ревнует.
– Я знаю, что это смешно и у нее бы не хватило воображения… Но что если? – я замолчала, нервно теребя простыню. – Она тебе названивает без перерыва! Какого хера, а, Дима?!!
Откинув одеяло, он молча поднялся, с удивлением осмотрев рубашку и брюки, в которых спал. Тело плохо повиновалось ему спросонья, мускулы задеревенели и прежде, чем ответить, он смачно, с хрустом, потянул спину. Залюбовавшись им, я умолкла. Дима начал снимать рубашку, словно забыв о моем присутствии.
– Пойду, приму душ. Сделай мне овсянку, ладно? И два яйца всмятку.
Кивнув, я подняла голову, чтобы видеть Димины глаза.
– Ты не ответил…
– Ангела, я тебя умоляю! Будь у меня время трахаться, я бы лучше лег и поспал, – сказал Дима, собравшись с мыслями. – По поводу первого… У меня были мысли на ее счет, но Попова даже косметичку не в силах собрать без руководства свыше. Мозгов бы не хватило. Я больше тебя бы подозревал… Ты с ней говорила? С Сонькой.
– Нет. Просто периодически поглядываю, кто звонит. Я не знала, будить тебя или нет.
Дима рассмеялся.
– Нет, ну когда Сонька звонит, не надо, конечно же. Смешно…
– Если ты приглядишься, то заметишь: я даже не улыбаюсь!
Дима покачал головой.
– Серьезно? Ты можешь себе представить, чтобы Сонька была способна собрать что-то сложнее «киндер-сюрприза»? Бомба – не ее уровень.
– Я не про бомбу, – буркнула я. – Чего она названивает тебе?
Дима уже расстегивал брюки, но в последний миг вспомнил, что в доме няня и опять застегнул ширинку. Хотя, на мой взгляд, стыдиться ему совершенно нечего.
– Убедилась, что без моей протекции, ее невзъебенные природные данные никому не нужны. Слезно просит дать ей работу… Не выдумывай, – уронил он мрачно и, шагнув к кровати, прижал меня щекой к сухому горячему животу. – Тебе что, заняться больше нечем, кроме как ревновать меня?
– Мультитаскинг, – еще мрачнее, ответила я. – Я могу сидеть на стуле, ходить по комнате, заниматься детьми и при этом всем – ревновать тебя.
Димина рука задумчиво гладила мои волосы. Я обняла его руками за бедра. Я тоже хотела вернуться к работе. Заточение в четырех стенах сводило меня с ума.
– Тебе нельзя сидеть дома, – грустно отметил Кан и тут же взбесился. – Когда я найду того, кто стоит за этим, я сниму с него шкуру, сука, живьем! – пальцы сжались в кулак. – Слой за слоем!..
Я промолчала. Меня интересовало только одно: не ревнует ли он Попову? Мне он тоже не позволил уехать в Корею, не объясняя причин. И лишь потом, под нажимом, признался, что ревновал к Скотту.
Это все пролетело у меня в голове, и я тут же сделала выводы.
– Почему ты не даешь ей работу? – вышло куда враждебнее, чем хотела.
Дима посмотрел на меня, как на идиотку:
– А с какой стати?.. Она мне, вообще, кто?.. Кстати, ты просто умничка, что сама все устроила. В обычное время я бы тебя, конечно, выпорол за такие дизайнерские решения, – тут Дима заставил меня поднять голову и улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. – Но сейчас не могу: нет времени на удовольствия…
Рассмеявшись, я встала и обеими руками обхватила его за шею. Тесно прижалась к нему.
– Тогда, хотя бы отшлепай!..
Глава 6.
«Красавцем был он!»
Прошло еще четыре, пустых, ничем не заполненных дня.
Ничего. Все тихо.
Дима стоял у окна, задумчиво рассматривая окрестности.
Белая рубашка была отутюжена так, что стояла колом. Это я старалась найти себя в домашнем хозяйстве. Согнув руку в локте, он застегивал запонку и обручальное кольцо сверкало в солнечном свете.
Кольцо он носил не снимая. Везде и всегда. Даже на тренировке вешал на тонкую цепочку на шее.
«Мой!» – подумала я, млея и выдохнула.
Всякий раз, когда я видела Диму таким, меня обуревала какая-то детская гордость. Словно я лично вывела его в пробирке, таким, как он есть сейчас: в черных костюмных брюках и белоснежной рубашке с широкими манжетами.
Он обернулся, словно прочитав мои мысли. Улыбнулся мне одними глазами. Слов не требовалось, я прижалась к обнаженной груди, просунув руки под незастегнутые полы рубашки, вдавила ладони в твердую спину и выдохнула, зажмурившись, словно кошка.
– Все еще находишь меня красивым?