– Как он тебе? – спросил Дима, когда я уже забыла, о чем шла речь.
– Олег?.. – я уставилась на него и не держи он сейчас меня за руку, я пальцем бы у виска покрутила. – Дим, ты что-то новое куришь?.. Я его с детства не видела!
– Ты издеваешься? – он недоверчиво рассмеялся. – Он же с твоей подружкой Андрюшей, открытым браком живет…
Я ощутила, как медленно-медленно открывается в безмолвном вопле мой рот. О, господи. Тот самый браток-красавчик, что строит из себя гетеросексуала, а напиваясь, приходит к Андрею. Ведь Соня мне как-то говорила, кто он… А я забыла. Просто из головы вылетело. Я справилась с эмоциями. Не хотелось их проявлять при Диме. Судорожно наскребла по памяти все наши редкие встречи.
Значит, этот отмороженный брутальный блондинчик, вернувшийся из «горячей точки» – и есть мой маленький брат Олег? Я высокая, но он на голову меня выше. И он красивый. В самом деле красивый… не то, что я.
– Хм… Я и не знала, – в душе проснулась обида. – Мы с ним только пару раз, мельком виделись. Я его даже толком не рассмотрела… Слегка пристукнутый, кажется. Ну, ты знаешь… Оттуда нормальными уже не приходят.
– Я тоже в Афгане был. Дважды.
– А что, ты – нормальный?
– Сучка! – притворно нахмурился Дима и шлепнул меня по заднице. Звонкий хлопок разбился о стены гостиной. Я захихикала.
– Совсем офигел? Мой муж – самый авторитетный пацан на районе, после меня.
Кан рассмеялся.
Легко подхватил меня и опрокинул на жалобно застонавший матрас. Стены многократно отбросили этот скрип туда и обратно.
– Дим, я красивая? – я смутилась. – В смысле… Намного хуже него?
Он приподнялся и посмотрел мне в лицо.
– Ты о чем-нибудь можешь думать, кроме того, как сравнивать себя со всеми подряд? Ты – красивая. Самая красивая для МЕНЯ, понятно? Точка.
Мы больше не говорили ни об Олеге, ни о моем отце. Лишь старались сделать все как можно быстрее и тише.
Чтобы няня могла потом сделать вид, что ничего не слышала.
Глава 7.
«Пообещай!»
Сидя на диване, Макс щелкал пультом, словно не канал переключал, а целился в центр экрана. Картинка сменялась. Менялся звук. Стрельба, грохот музыки, мелодрама, молодежная передача.
– Максим, прекрати! – не рискнув приближаться, я выдернула штепсель и встала, скрестила руки под грудью.
Он медленно, словно не сразу осознал, что случилось, повернул ко мне голову. Дима все еще стоял у окна и упершись ладонями в подоконник, смотрел вниз.
На улице бушевала снежная гроза.
Полыхали молнии и раскаты грома катались по небу, словно шары для боулинга. А Макс сидел на диване, взъерошенный и раздувшийся, как шаровая молния и никак не мог взять в толк, что за хрень ему только что, на серебряном подносике поднесли.
– Ты издеваешься? – спросил он, когда рокочущий грохот за окном отдалился. – Я должен взять и сделать вид, что у нас с Толстым все хорошо? Только потому, что ты думаешь, будто бы ту бомбу тебе Оксанкин выродок подослал?
Дима резко обернулся к нему. По лицу было видно, что его дом ему по-прежнему дороже пацанской чести приятеля. Но лишь мгновение: молния погасла и Димин лик со всеми эмоциями утонул в темноте.
– Ты истеришь, как баба, – проронил он. – Может, тебе найти себе хорошего мужика?..
Макс промолчал, бессознательно вцепившись зубами в ноготь.
Когда он нервничал, или злился, то бессознательно принимался их грызть. Я вспомнила вдруг, как это меня бесило. За миг до того, как рука сама собой потянулась к Максу – вырвать у него изо рта его же пальцы. Я опустила руку. Спешно почесала затылок. Нелегко это – примиряться с бывшим.
Как можно дружить с человеком, с которым спала?
Как Дима может требовать, чтобы мы с ним виделись и делали вид, что не помним, как это было. Как мы трахались, – первые дни у каждой поверхности, на которую можно было облокотиться, прислониться или прилечь. Как ругались. Как он меня опускал, как я уходила, как он устремлялся следом, убедившись, что я ушла насовсем. Как я хотела к нему вернуться… Что я вернулась бы, если бы мы не поженились.
– Помнишь, того хуя у сауны? – спросил Кроткий, занятый более важными для него вещами, – помнишь, Кан? Он сказал тебе всего лишь два слова: «Отойди, узкоглазый!» Когда он снова смог начать говорить?.. Ах, да! Он же сдох, не придя в сознание… Ты даже не знал его! А я этих сук содержал.
– Это была всего лишь бабская ссора, – устало повторил Дима. – Они кусались между собой.
– И твоя милая не считает Саню уродом, похожим на самовар?.. – Макс подождал. – Да нет же, считает. В бабской ссоре мужики узнают много нового о себе. Бабы всегда бьют тем, что до этого скрывали из вежливости. Самым сокровенным и болезненным бьют. Для Ирки я всегда был чуркой, что бы она там не говорила после. Теперь поясни мне, братан, чем моя обида мельче твоей?