Перед туалетами заграждение с табличкой: закрыто по техническим причинам.
- Пойдем на другой этаж, - говорит Илья.
Он хочет купить маме подарок. Якобы на свадьбу ничего не дарил - не отмечали. И якобы нужна моя помощь.
Якобы - явный предлог.
Ибо мы идем, и рефреном слышу только “Серега”. И дальше на все лады.
В ювелирке покупаем золотой браслет плетения “Каприз”.
- Серега в школе учился-то хорошо. Но с поведением проблемы были. Класса с восьмого мне учителя начали плешь проедать. Сын ваш с девчонками по углам зажимается. Повлияйте. У нас тут все таки не дискотека.
В парфюмерном покупаем большой флакон “Поэм” от Ланком.
- Чем дальше, тем хуже. К одиннадцатому классу совсем взрослым себя считал. Ночевать не приходил, с друзьями вечно, девушки одна за другой менялись. Там у нас на старой квартире весь асфальт перед подъездом признаниями исписан.
В посудном фарфоровый набор с золочением “Кофейный дуэт”.
- А ближе к весне перестал его узнавать. Совсем другим стал.
В книжном новое издание “Гинесс, мировые рекорды”.
- Шататься по барам всяким бросил. Девицы не показываются. Из школы ни одной жалобы.
В сувенирном большое 3D-панно “сотка долларов”.
- Серега же в юриспруденцию хотел идти. А потом вдруг его ни с того, ни с сего понесло в психологию. В университет ваш.
А меня несет в туалет. Снова.
Стоп, Илья, моя фантазия на исходе. Уже не знаю, что покупать.
В магазинах у него хотя бы рот захлапывается. Как только выходим, начинается шарманка. Он на меня смотрит странно. Будто знает что-то. Может, у меня паранойя? Или он нас сегодня у моей комнаты видел. Я же громко закричала на его сынульку.
Ну, когда обниманцы.
Танцуют вокруг испанцы.
Иначе, чего он. Все какими-то намеками.
Сижу на тумбе возле раковины, смотрю как вода бежит, и разговариваю с Викой по телефону.
- Только из тату-салона, еду домой - хвастается подруга. - Такой классный мастер. Но пока не доделаю и не заживет, не покажу. И, кстати, я собираюсь в кино. С Сережей.
Опять Сережа Вездесущий. Большой Брат.
- Он хочет на ужастик. А я…
- Стой, в кино? - перебиваю. Меня он тогда тоже звал в кино. Теперь Вику. Ему плевать с кем идти, лишь бы сходить? Так один бы шел. Зачем сразу с Викой. - Вик, не ходи.
- Почему? - удивляется она.
А, правда, почему?
- Ты ужасы не любишь.
- Наоборот, хорошо, - хихикает Вика. - Можно спрятаться от страха на широкой мужской груди. Не знаешь что ли все эти уловки?
- Он тебе нравится? Ну, по-настоящему прям? Очень?
- Не мне одной, поэтому некогда клювом щелкать, - ее тон меняется на недовольный. - Помнишь же… А, тебя не было вчера, ты дрыхла. Короче, староста эта наша. Ирка-Дырка. Подкатить к нему собирается. Пусть рискнет.
- Она сама тебе сказала? - выключаю воду и спрыгиваю на пол.
- Нет, я подслушала. На паре они на него пялились, обсуждали. Со Златой. Такая блондинка крашеная.
- С пирсингом в носу?
- Да-да. Лужами расплылись там.
И Илья тоже весь последний час про табуны, стаи, тучи девиц сабж мне посылает.
Посмотрите, нарасхват прямо.
Ценность великая. Сокровище нации. Рудник золотой. Скважина нефтяная.
У меня пальцы веером, я самоуверенный, за мной шлейф из девушек, но пусто в моей душе.
Там нет ни черта вообще.
Я петух в борще.
Павлин в плаще.
Выхожу из туалета.
- Олеся, ты случайно не отравилась? - озабоченно спрашивает Илья.
- Борщом из петуха, - забираю у него сладкую вату.
- Петух нехороший попался? - усмехается он.
- Угу. И куриц много собралось. Скоро перья друг другу повыдирают.
- Вон оно как, - Илья качает головой. Подмигивает. - Пусть дерутся. А ты будь выше. Будь цыпленком.
Фыркаю.
Такое чувство, что он понимает о чем я.
Лазием по магазинам, и мне под конец это уже нравится. Заходим даже в “Дочки-сыночки” и зачем-то глазеем на детские товары. Прикольные, конечно, игрушки эти все, куклы, конструкторы.
Но, надеюсь, тут все же не намек на пополнение.
Из комплекса удается выйти только спустя вазу расцветки маренго, статуэтку-рыбку, настольные часы в виде совы из “Винни-Пуха” и элегантный кожаный ежедневник.
Без понятия, куда маме все это девать.
На нас напал шопоголизм.
Сама не заметила, когда перешла с ним на ты. Спохватилась, но ладно уж, к чему церемонии.
Сыночку же его можно маму Аленчиком называть.
Лесенка и Аленчик. Дискриминация налицо.
Дома мама, как дитя, набрасывается на подарки.
Иду в свою комнату. Стягиваю через голову платье, открываю шкаф. И недоуменно смотрю на пустые полки.