Вытащила меня зеленую из болота.
Знал меня полгода, значит, нравилась ему та я, а вживую наткнулся на унылую статику и интерес гаснет, но вот я снова здесь, вернулась, и не собираюсь ждать, пока кто-то там сообразит, что чувствует.
У меня есть я. Я. ЯЯ. Ох, как запахло эгоизмом.
- Долго еще? - интересуюсь.
- Сама не видишь? - цедит сквозь зубы. - Тут давно все менять надо.
- Может, мастера вызовем? - верчу в пальцах телефон. - Только сам набери. У меня батарейка садится.
- Думаешь, ночью кто-то поедет? - он в раздражении бьет кулаком по рубильнику. - Знаешь, сколько я очков потерял? - отряхивает руки. Идет в квартиру.
- Есть же, наверное, спецслужбы круглосуточные? - цепляюсь следом, подсвечивая дорогу фонариком.
Он не отвечает. Моет руки. Принюхивается:
- На кухне тоже что-то сгорело?
- Капец, - тороплюсь к микроволновке.
Осматриваю ее, и чайник. Если и навернулись, щас никак не проверить. Надо элекричество. Или хоть свет нормальный.
Достаю бутерброды и брякаю тарелку на стол.
Вот в кого я такая дура?
Поворачиваюсь и налетаю на Сережу. Он резко вырывает у меня телефон и гасит фонарь. Жалюзи на окне не пропускают даже уличного света фар или звезд, вокруг чернота, ни тени, ни абриса. Чувствую на теле его руки. Его губы зажимают мне рот, он перехватывает запястья, чтобы я не дергалась, прижимает к себе вплотную.
Но и так не собиралась спорить.
Не видим друг друга и сливаемся с мраком, все наощупь, его гладко выбритое лицо, закрытые глаза, мягкие волосы, и в голове не рождается картинка-подсказка, что вот, это он, целует, не отрываясь, стягивает топ вниз на талию, нас словно, правда здесь нет - есть только ощущения, тяга, посторонняя сила, такая же черная и глубокая, как все вокруг.
Он давит мою голую спину, путая ладонями волосы, его тяжелое дыхание у меня на шее, на щеке, снова на губах, он вжимает в себя с такой силой, так торопливо задирает юбку мне на живот и стягивает с себя шорты, почти слышу его мысли, схожие с моими, он еще не верит в то, что мы делаем, и некому нас остановить, и нечему, кроме рассвета, но рассвет далеко, где-то в другой жизни, а пока есть эта кромешная тьма, мы можем молчать. И притвориться тенями, они творцы порока и так быть должно. Он шепчет мне в ухо еле слышно:
- Будешь Лесенькой. Всего только мягкий знак добавить, и это уже не ты, не бойся. Душу дьяволу продам. За ночь. Веришь? Я серьезно.
На контрасте с нежной откровеностью резко отрывает меня от пола и толкает на стол, со звоном падает тарелка, брямс, втискивается мне между ног, и брямс еще раз, больше не соображаю, где нахожусь, прошивает насквозь, больно и приятно, как если мышцы растягивать на шпагат. Только там постепенно, а мой тренер не сдерживается.
Меня качает под таким напором, и падаю на спину, он хватает за локти и поднимает обратно, ближе, забрасывает мои руки себе на плечи, у него скорость галопом по Европам, и в моем разуме воет ветер. Сбивается дыхание и рефлекторно царапаю его шею, но он только ускоряется, а у меня почти шок.
Он вдруг останавливается, и целует, жадно, вырывая мне губы, сжимает талию. Неуправляемый и не оставляет свободы действий, ничего не могу, ни дышать, ни шевелиться, просто обнимаю его ногами, на автомате, наши бедра так плотно прижаты, словно это конец.
И запоздало понимаю, что правда, конец, он бы по-другому не затормозил. И тут он резко отрывается от моего рта, спускает руки ниже, а я впиваюсь ногтями в его плечи, чтобы опять не упасть, дубль два, я как на взбесившейся пружине, кусаю его кожу, как кляп, иначе заору.
Мне жарко, он шпарит, выхлапывает из меня всю дурь и не дурь тоже, как пыль из ковра, и эта маза, что я что-то решаю, распадается в воздухе на микрочастицы, в капкан попал крупный сильный зверь, и сам не хочет вылезать.
Я не участвую, меня имеют и все, но организм реагирует на эту грубость, ловит его волну, и ощущаю скорый приход.
Он замирает, и у него грудь рвется от мощных вдохов-выдохов, меня опрокидывает на лопатки, внутри сокращение мышц, и тело сотрясает. Сдуреть как. Хорошо.
Но дикий темп мне уже башню свернул. На аллюре три креста.
Дышим.
Он восстанавливается быстрее. Едва касаясь, целует живот и медленно ведет губами влажную дорожку по телу к моему лицу. Горячо шепчет:
- Прости. Ты же знаешь, сколько я терпел. Теперь могу сдерживаться.
А я не верю, что это он.
Говорит.
Мне.
И в то, что случилось только что. Границы не стало. Чувствовала его там внизу, раскаленный. Пока воображала всякий бред, не понимала трезво, что значит секс с ним. Тут не игра, кто кого сильнее хочет, и никто не собирается кривляться для красивой постели, это самая натуральная животная похоть.