Без тебя моя кровать всегда пуста.
На подушке рядом нет тепла и сны
будут сниться лишь другим.
Где мои мечты?
На сон грядущий мне нужен лишь ты!
– Жизнь-держизнь. Давай, лавина событий, завали меня по уши! – требовала у зеркала Соня, пока играла музыка в проигрыше.
Ничего интересного не происходило. Годы шли, а все приключения оставались только в голове.
Кроме обязательств, конечно. Их как раз становилось всё больше и больше. Родители не становились моложе, сын подрастал, муж чудил, подруги жаловались на жизнь и костерили мужчин, а босс скорее всего хотел просто поселить её в офисе и приковать цепями к стулу, иногда кидая в неё еду. Или поручив это нелёгкое дело Зинке-глубокой глотке.
Кошкой полуночной брошу по кухне,
слышу все запахи очно-заочно.
Как же был, говорил, растворился,
Королём стать хотел, но уничтожил сердце.
Я сотру прочь все воспоминанья,
И начну, пожалуй, с самых ранних.
Пусть твоя рука больше не коснётся,
А моя душа уже не проснётся.
«Как она, вообще, делает горловой минет, не кашляя в кабинете»?
Я не буду больше спать никогда!
Без тебя моя кровать всегда пуста.
На подушке рядом нет тепла и сны
будут сниться лишь другим.
Где мои мечты?
На сон грядущий мне нужен лишь ты.
Соню вдруг подрезали почти у самого поворота направо из левого ряда, не смотря на разрешающие данный манёвр знаки. Ещё и посигналили на прощание. А чтобы точно запомнила – показали интернациональный жест, состоящий из среднего пальца.
Не перепутаешь.
Не опуская стекол, а в тайне надеясь на громкую музыку, девушка закричала в праведной ярости оригинальный ответ:
– Хуй соси – губой тряси!
После чего со всей ответственностью ударила ладошкой по рулю. Но нежно, чтобы ненароком ничего не сломать. И не пикнуло лишний раз.
Зачем создавать другим неудобства и пугать людей в округе?
– Мудила со стажем! Это тебя надо в цепи заковать и к ногам моим бросить, – говорила ответственный водитель с приличным опытом вождения то ли нерадивому водителю, то ли боссу, а может даже гипотетическому мужчине её мечты, что никак не появлялся. Видимо, боялся встречи с мужем.
Всякий, кто мог бы услышать приватную речь Сони, вероятно посчитал бы, что думает она только об одном. Конкретнее, о фаллическом символе, что порой должен радовать женщин. Но те, кто мог узнать её поближе, обязательно убеждались – дело не в нём, а в его отсутствии по жизни.
Муж после родов к сексу охладел и из года в год придумывал всё более заковыристые отмазки от внезапного радикулита до игр на Мундиале среди ночи. А потом и вовсе вступил в мужскую секту. Называли они это почему-то «рыбалка». И судя по степени усталости после неё, мужики там копали окопы сутки напролёт.
Но на все попытки взять её с собой на это заманчивое мероприятие, супруг вновь придумывал различные отговорки. Соня даже подозревала, что катается он туда с кем-то другим. Например, с длинноногой любительницей групповухи с большими сиськами, падкой до орды пьяненьких мужичков.
Но доказать этого Соня не могла. Подлый рыбак упорно привозил пару рыбешек вместо стрингов в кармане, чешую вместо блондинистых волос на костюме и запах костра на вороте рыбацкого костюма вместо духов Шанель номер шесть.
Вывод был прост и незамысловат: либо он ебал русалку, либо отдыхал на рыбалке от неё, своё любимой женщины. Соня как следствие, «отдыхала» с ребёнком.
Если раньше она была кротким ягнёнком со своим первым в жизни мужчиной, то от отсутствия секса изголодавшаяся по ласкам женщина постепенно превратилась в рыжую бестию, которая и знала все производственные от слова «хуй». Но воспроизводила их только после пары бокалов вина или на сильном взводе.
Стресс в последнее время не покидал девушку. Всё время как взведённая пружина, готовая сорваться в любой момент.
Остановить Соню могли лишь цепи, верёвки или минимум – наручники в спальне.
Но никаких цепей на дороге не валялось. Наручники в прикроватной тумбочке покрываясь толстым слоем пыли, ни разу не востребованные. А перед глазами была лишь забитая битком парковка супермаркета вместо дворца из фантазий.
Фантазий? Конечно, она мечтала о личном дворце или хотя бы замке. В таком обязательно должны жить трое, а лучше четверо старательных и загорелых во всех местах слуг.