— Так это ведь самое логичное объяснение. Почему ещё она могла потеряться на столько лет и почему не искала нас и тебя?
Этот разговор, подслушанный в коридоре, Гермиона прокручивала много раз. Да, мать права — это логично, но Гарри отрицал, словно… Она давно об этом думала. Её он хотел, но не хотел трахать подругу детства, считая это аморальным, даже если и она не была против. Она ведь не была? Что-то было в этом застёгнутом на все пуговице мужчине дикое. Знание, что он смог победить Волдеморта, возбуждало, но он держался на расстоянии.
Глядя на дом, где жил Гарри, Гермиона почувствовала, как в ней рождается странное ощущение близости, родства, которое она никогда не испытывала прежде. Судя по дневникам, они были близкими друзьями, но почему же тогда он ничего не знает о своей подруге детства?
Гермиона не собиралась подходить ближе, но ноги сами повели её вперед, мимо огромных столетних дубов, отделяюших дом от леса. Сладкий запах жимолости теперь ещё сильнее ощущался в воздухе, там и сям вспыхивали огоньками светлячки. Её внимание было приковано к дому, с которого и началась история Гарри Поттера.
Дом казался огромным. Слишком огромным для одного немногословного адвоката. Поттер как-то раз назвал его белым слоном, однако, судя по всему, не собирался избавляться от этого бремени. Либо он его любил больше, чем хотел показать, либо чувствовал ответственность по отношению к родовому гнезду.
Внезапно Гермиона остановилась, устремив взгляд вверх. На галерее вспыхнула спичка, осветив жёсткое лицо и глянец стекла очков. Человек подошёл к перилам, стал раскуривать сигарету, глядя вниз. Гермиона знала, куда он смотрит. На неё.
Значит, он видит её, знает, что она здесь. Наблюдает за ней и ждёт. Инстинкт подсказывал Гермионе, что он дает ей возможность отступить, сохранить то расстояние, которое существует между ними. Она знала, что если сейчас повернётся и уйдет, он ни слова не скажет о том, что видел её. Так же, как он ни словом не обмолвился о том вечере, когда нёс ее на руках. Она упала в обморок в Хогвартсе, от тошноты и прорывающихся воспоминаний.
Всё останется так, как было до сих пор.
Гермиона стояла не двигаясь, пока он курил, потом сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. Потом она подошла к лестнице, поднялась по ступеням, глядя на его лицо, освещённое ярким светом луны. Он стоял, прислонившись к колонне, без рубашки, босиком, в одних джинсах, спокойный, как и всегда. Те выкрики в кабинете спрятались в тумане, больше он себе такого не позволял и наблюдал, как она приближается к нему. Ждал.
Гермиона знала, что глаза его, хотя она не могла их разглядеть при лунном свете, сейчас подёрнуты туманной дымкой, скрывающей его мысли и чувства. Как всегда, за исключением тех случаев, когда она выводила его из себя. В такие моменты в глазах его вспыхивало зелёное пламя.
Он не верил в то, что она Гермиона Грейнджер, и ни за что не поверит без серьёзных доказательств. Но сейчас её это мало волновало. Сейчас она хотела, чтобы ни для неё самой, ни в особенности для него не имело значения, кто она такая.
Там, позади него, открытая французская дверь, по-видимому, вела в спальню. Рядом на полу галереи лежал матрас, накрытый только простынёй.
Надо же с чего-то начать разговор, тем более, что он будет нелёгким — она это предчувствовала.
Дуновением ветра до неё донесло запах его табака, крепкий и одновременно сладкий. Гермиона бессознательно вдохнула его. Она чувствовала и запах, исходивший от самого Гарри. Аромат мыла, смешанный с крепким мужским запахом. Ей это нравилось.
— В городе привыкаешь большую часть времени жить, закрывшись от внешнего мира. От шума и загрязнённого воздуха. Но здесь… я словно попала в иной мир, — заговорила она, чтобы хоть как-то нарушить гнетущую сердце тишину.
— Новый или тот, который вы ещё помните?
Как ни странно, ее этот вопрос не удивил и не обидел. Она даже заставила себя улыбнуться.
— Вы когда-нибудь можете остановиться? Постоянно спрашивать, проверять, взвешивать… Ну к чему это, Гарри? Вы же всё равно не верите ни одному моему слову.
— Может быть, я не перестаю надеяться, что однажды вы скажете нечто такое, что убедит меня. Заставит поверить в то, что вы та, за кого себя выдаёте.
Он вынул сигарету изо рта, внимательно посмотрел на неё и аккуратно положил на перила.
Гермиона дождалась, пока он снова встретится с ней взглядом.
— Разве это так важно, кто я такая?
— Да, черт возьми, и вы это прекрасно знаете. Джесс и Алекс заслуживают того, чтобы получить обратно настоящую дочь.
— Я сейчас говорю не о том, что подумают или во что верят другие. Я спрашиваю, так ли это важно в данный момент для нас двоих? Сейчас, когда никто нас не видит и не слышит. Вот именно сейчас, когда вы смотрите на меня, Поттер, имеет ли для вас значение, настоящая Гермиона Грейнджер перед вами или нет? Скажите честно.
— А для вас имеет значение, что я думаю по этому поводу?
— Не надо отвечать вопросом на вопрос.
— Ну хорошо. Сейчас уже за полночь. Красивая женщина забрела ко мне, можно сказать, прямо в спальню. Конечно, при определённом настрое не имело бы никакого значения, кто она такая на самом деле.
— Опять осторожничаете. Вы когда-нибудь можете уступить хоть на йоту, Гарри?
— Знаете, я слишком часто был пешкой в чужих играх.
— А кто говорит об играх?
— Но вы же здесь. Зачем вы пришли, Гермиона?
— Мне не спалось. Я подумала, может быть, прогулка поможет.
— Ничего себе прогулка — целую милю, без дорог, через лес. Что, наверное, скука одолела? Развлечений захотелось? Я думаю, после Нью-Йорка это место кажется вам настоящей дырой. А играть перед всеми роль чистой невинной девочки, наверное, чертовски наскучило? В то же время большинство мужчин здесь готовы залезть вам в трусы, и вас манит то, что я не один из них. Мне наплевать, какое бельё вы носите.
Такая грубость в его устах звучала настолько непривычно, что в первую минуту Гермиона потеряла дар речи. Взяв себя в руки, она заговорила тем же издевательским тоном:
— А вы подонок, Поттер. Я только не могу понять, действительно ли вы меня до такой степени ненавидите или просто делаете вид.
— Я никогда не играю на публику.
— Чепуха. Все играют на публику. А мы с вами играем в эту игру с той самой минуты, как я впервые вошла в ваш кабинет.
— Я не играю. Я просто хочу знать правду.
— Правду? — она издала короткий смешок. — А при чём тут вообще правда? Какое она имеет к этому отношение?
— Самое прямое.
Она покачала головой:
— Возможно, вам действительно хочется так думать, Поттер, но вы же неглупый человек. Я задала нам вопрос и хочу услышать правдивый ответ. Вот сейчас, в данный момент, имеет для вас значение, настоящая ли я Гермиона Грейнджер?
— Нет.
Черт бы ее побрал! Все-таки она вытянула это из него. Гарри чувствовал, как растёт напряжение внутри.
Гермиона не засмеялась. Даже не улыбнулась.
— Вы, наверное, скорее поверите ядовитой змее, чем мне. Но это не имеет никакого значения. Вы хотите меня, Поттер, и мы оба это знаем.
— Не важно, чего я хочу или, наоборот, не хочу. В моём возрасте надо иметь голову на плечах. А вы вроде как должны притворяться моим другом.
Голос его звучал резко и хрипло. Казалось, слова ранят ему горло. Она вытащила его желание на свет, и теперь оно лежало между ними, голое, неприкрытое.
— Подруга. И неужели вы никогда не считали её привлекательной? Даже на балу? Даже в палатке — одни в целой Вселенной.
Гарри резко качнул головой, сердито глядя на Гермиону, и она вздохнула, принимая поражение.
— Значит, у вас есть голова на плечах? А что, если у меня её нет?
Он не двинулся с места. Изо всех сил старался не двигаться.
— Что вы такое говорите, Гермиона?
— Что ж, это в духе человека вашей профессии. Обо всем надо сказать вслух и в подробностях. А я-то думала, вы поняли, зачем я здесь. По-моему, вы сами об этом сказали. Будто бы мне стало скучно, и я ищу, кто бы положил меня в постель. Ну или что-то в этом роде.