— Гермиона…
Она резко перебила его. Теперь ее слова дышали сарказмом:
— Здесь меня окружают в основном школьные друзья, которые, в отличие от вас, поверили в меня. Лето становится слишком… знойным, ночи такие длинные и жаркие. Что остается делать девушке? Конечно, я бы могла дождаться возвращения Виктора, поскольку он уже не единожды проявил ко мне интерес. Ещё есть Драко Малфой, ему очень понравилось выставлять себя вселенским мачо. Но мне что-то не хочется потворствовать его самолюбованию. И потом, мужчины, считающие себя величайшими любовниками в мире, на самом деле, как правило, таковыми не оказываются.
Гарри чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, огромное и неуправляемое. Понимает ли она, какие силы могут вырваться наружу в эту ночь?
— То есть вы хотите сказать, что это была бы пустая трата времени.
— Если не хуже. Мне почему-то кажется, что в постели он склонен проявлять некоторые… отвратительные привычки. Поэтому я, пожалуй, не стану с ним связываться.
— И значит, остаюсь только я.
Она улыбнулась:
— Ну естественно. Рона и Невилла я даже не рассматриваю. Они ведь женаты. Так что давайте закончим эту маленькую сценку и опустим занавес по всем правилам.
Гарри внезапно понял, что ему всё-таки удалось пробить броню ее спокойствия. Она разъярена до крайности, оскорблена, возможно, он даже причинил ей настоящую боль. Вот и широкая улыбка выглядит фальшивой, и голос, произносящий издевательские слова, дрожит, и сама она вся трясётся, как в лихорадке.
Прежде чем он успел что-либо сказать, она продолжила всё тем же издевательским тоном:
— Пожалуй, я облегчу вам задачу. Скажу, что, поскольку вы единственный интересный и доступный жеребец на всю округу, я и пришла сюда сегодня ночью, чтобы вы уложили меня в постель. А пока я терпеливо этого жду, вы сможете вдоволь потешиться, смешав меня с грязью, высказать всё свое презрение, сказать мне, какая я паршивая шлюха. Если же этого вам покажется недостаточно, чтобы ощутить сладкое чувство превосходства, можете добавить несколько оскорблений по поводу моей внешности. Ведь Гермиона никогда не была красавицей, иначе почему вы не пригласили её на бал. Например, сказать, что, на ваш взгляд, я вовсе не привлекательна и не желанна.
— Гермиона…
— Ну же, Поттер. Ведь только этому вас и научили — уничтожать противника любыми способами. Не этим ли вы всё время занимаетесь и занимались всё детство? Поскольку не можете контролировать ситуацию никаким другим способом, нападаете, унижаете меня, втаптываете в грязь. Ну ничего, это послужит мне хорошим уроком. И уж больше я сюда не приду в надежде, что меня положат в постель, какими бы жаркими и долгими ни казались мне ваши ночи.
Она резко отвернулась.
— Подождите, Гермиона.
Он схватил её за руку. Она замерла, яростно сверкнув в темноте янтарными глазами:
— Идите вы к черту!
Она вырвала руку и помчалась вниз по ступеням. Гарри колебался лишь одно мгновение. Пробормотав проклятие, побежал за ней. Он нагнал её у большого дуба. Едва сознавая, что делает, снова схватил её руку. На этот раз Гермиона издала какой-то дикий звериный крик и попыталась достать палочку. Он перехватил её руку, прежде чем она успела это сделать.
— Простите меня, Гермиона.
Рука её казалась такой маленькой и хрупкой в его ладони. Внезапно Гарри потрясло сознание того, как беззащитна она в руках любого мужчины. Если всё, что она говорит, правда, то как же могло случиться, что она потеряла столь важный отрезок своей жизни? Всю жизнь. Кто стер ей память?
— Простите меня. Я сожалею…— покаялся он шепотом, прижимая её к себе.
— Нет, вы не сожалеете ни о чем. И я тоже. Слава Мерлину, теперь все точки расставлены. Я давно знала, что вы считаете меня лгуньей. Теперь мне ясно, что вы вообще обо мне думаете.
— Я действительно хочу вас.
Руки его скользнули вверх. Он легонько потряс её за плечи, чувствуя, как разбивается вдребезги вся его хвалёная способность владеть собой, и он не в силах ничего с этим поделать. Между ними больше не существовало никаких барьеров, они их безжалостно разрушили, и сейчас осталась только правда, ничего больше. Та самая правда.
— Вы правы, и мы оба это знаем. Правы в том, что для меня не имеет никакого значения, кто вы такая. Я никогда не хотел свою подругу, но хочу вас.
Она оттолкнула его.
— Пустите меня.
— Не отпущу, пока вы меня не выслушаете. Я потерял контроль над ситуацией, и это сводит меня с ума. Вот почему я хотел сделать вам больно. Может быть, я и ещё раз попытаюсь сделать вам больно.
Пальцы его впились ей в плечи. Он вовсе не собирался произносить эти слова, они вырвались сами собой.
— Я думаю о вас все время. Каждый день и каждую ночь, в суде, в Министерстве, здесь. Думаю и чувствую, что начинаю сходить с ума. Да, я сошёл с ума. Я почти не сплю, потому что каждую ночь мне снится, как я обладаю вами. Я просыпаюсь в отчаянии и мечусь по комнате, как зверь в клетке, — он снова с силой встряхнул её. Голос его звучал резко, как удар хлыста. — Теперь вы понимаете? «Хочу» — слишком слабое слово, оно не передаёт того, что я испытываю к вам. Я одержим вами, заполнен вами до такой степени, что ни для чего другого уже не осталось места.
Она молча смотрела на него. Потом снова рванулась.
— Прекратите это, Поттер. Отпустите меня.
Он резко рассмеялся.
— Не совсем то, чего вы ждали, правда? Слишком сильно, слишком резко, слишком неромантично. Вообще слишком. Но это не имеет значения, поскольку вы тоже хотите меня, Гермиона. Поэтому вы и пришли сюда.
Она снова замерла, глядя на него потемневшими глазами. Нервно облизала губы.
— Я… я не знаю. Я не собиралась приходить, во всяком случае, не до самого дома. Просто пошла по тропе… а потом увидела вас. Я…
— Вы ожидали приятной беседы, а затем немного нежностей. Так?
На этот раз его издевательские слова даже не смутили Гермиону. Она была потрясена произошедшей в нём переменой. Утонченный, холодный, бесстрастный человек, которого она видела, исчез. В нём, оказывается, бушуют яростные, тёмные, необузданные порывы. Она не знала, что с этим делать. Он прав, в своих мыслях она не осмеливалась идти дальше поцелуев и, может быть, лёгкого флирта. Ни о чем большем не позволяла себе думать. Это ни в какое сравнение не шло с его страстной одержимостью. Этого она не хотела, он и здесь прав. Не сейчас. Она должна найти разгадку своей жизни. Кто она? И почему лишила себя памяти. Она знала, что сделала это сама. Что могло произойти с ней такого страшного, что она решилась на это. И сейчас меньше всего ей нужны чувства, которые потребуют от неё большего, чем она готова отдать.
Она остро ощущала его близость, его неожиданно мощную грудь и руки. Пальцы его давили, мяли её плечи, но он этого, по-видимому, не замечал.
— Чего я ожидала, не имеет значения. Вам не нравится то, что вы чувствуете, а у меня не хватает нервной энергии, чтобы справиться с… — она запнулась и продолжила с кривой улыбкой: — Чем-то более сложным, чем просто постельные отношения.
— Тогда мне придется решать за нас двоих. Так?
Даже в темноте она чувствовала его пугающе напряжённый взгляд. Внезапно ощутила мощный толчок внутри, как будто все её чувства пришли в движение под влиянием шока. Она хотела отступить, убежать… но не могла двинуться с места. Сердце гулко колотилось в груди, стало трудно дышать, где-то глубоко в теле разливался жар, какого она никогда раньше не испытывала.
Она сглотнула слюну. Почувствовала, что не в силах даже отвернуться от него.
— Нет. Я не могу. Вы хотите слишком многого. Я…
Он резко наклонился и с жадностью впился в её губы. Гермиона забыла все, что она собиралась сказать. Руки её потянулись к его обнаженной груди, пальцы ощупывали мягкие густые волосы и твёрдые мышцы под ними. Он совсем не похож на человека, проводящего целые дни в костюме за письменным столом, скорее, на аврора, постоянно ходящего в рейды, или спортсмена, сотни часов проводящего в небе.