Выполняя все, что он говорил, я скоро почувствовал, как в области макушки появилась небольшая пульсация – словно мурашки по коже, но только не снаружи, а внутри черепной коробки, и в одном определенном направлении, по кругу. Это было похоже на воронку стекающей из раковины воды.
Потом мы нараспев повторяли «мри-ить-ю». Покалывание в голове под макушкой продолжалось. Я пел «мри-ить-ю», но в какой-то момент мне вдруг стало смешно, кровь прилила к лицу.
– Теперь наклоняемся вперед и упираемся лбом в землю.
Я выполнил все согласно указаниям. При этом мой смех готов был вот-вот вырваться наружу. Вдруг я почувствовал, как веревка стянула мои щиколотки. Приоткрыв глаза, увидел, что мои ноги связаны черным эластичным ремнем-удавкой. Давид успокаивающе положил руку мне на спину:
– Продолжаем концентрироваться на точке макушки. Представляем, что в эту точку, как в черную дыру, погружается не только наше сознание, но и все наше тело. Мы полностью, без остатка, погружаемся в нее и поем «мритью» еще громче.
В груди появился холодок. Смех исчез. Продолжая петь, я закрыл глаза. Давид тихо отошел.
Мы снова концентрировали внимание на макушке, снова пели. В новой позе это было удобнее и легче. Тело расслабилось, кровь приливала к голове. Но я уже не мог полностью сосредоточиться. Фальшиво пел, мысли перескакивали с одного на другое. Через некоторое время я снова приоткрыл глаза, но не увидел ничего, кроме земли, травинок и своих ног. Вдруг я понял, что слышу только свое и Виталиково пение. Давидов баритон и девчоночьи голоса смолкли. «Может, уснули», – мелькнула мысль. Меня разбирало любопытство, но я оставался неподвижным, и даже снова закрыл глаза.
– Я не могу! – Громко завопила Айгуль в метре от меня. Я поднял голову и увидел Олю и Айгуль, стоявших перед нами с Виталиком. В руках у Оли было ружье, Айгуль хаотично размахивала в воздухе охотничьим ножом.
– Не могу, не могу, не могу! – Повторяла она в истерике.
За девушками стоял Давид. Я все понял и попытался вскочить на ноги, но тут же потерял равновесие и упал. Ноги Виталика тоже были связаны ремнем-удавкой. Давид взял Олю и Айгуль под руки, отвел от нас и усадил на землю.
– Че происходит?! – Срывающимся голосом прокричал поднявшийся на колени Виталик.
Давид подтолкнул к нам Олю, которая встала, подняла ружье и тихо приказала:
– Сядьте.
Дальше все происходило как в фильме, снятом ускоренной съемкой и трясущейся ручной камерой.
Мне захотелось в туалет. Я что-то крикнул Давиду, но он не обратил внимания. Мы с Виталиком сели на колени.
Айгуль тоже кричала – то ругалась на Давида, то просила прощения, то умоляла дать еще время. Давид положил ей руки на плечи, сказал что-то, что я не расслышал, потом повернулся ко мне и с улыбкой добавил:
– Можешь даже трахнуть его, если хочешь.
Айгуль поднялась с земли, подошла ко мне, освободила руки от наручников, а ноги от удавки, судорожно обняла за шею, но тут же отошла.
– Что ты хочешь? – Спросил я.
– Н-не знаю, – она вернулась к Оле.
Давид подошел ко мне:
– Если у тебя есть желание убить меня – можешь это сделать. Но только сделай это с любовью или безразличием, чтобы не совершить грех. Учись безгреховному убийству. Можешь убить любого из нас. Только ты должен сделать это без греховной эмоции – без ненависти, без страха. Быть чистым и полным любви, – улыбнувшись, он ударил меня по лицу, после чего сунул в мою руку нож. Я неуверенно встал на ноги. Наставив на Давида острие, медленно пошел вперед, лихорадочно соображая, что делать. Дежа вю… Повторялась почти та же сцена, когда мы с Виталиком устроили бунт. Я снова угрожал Давиду оружием, но теперь вместо ружья у меня был нож. Я повернулся к Виталику, чтобы перерезать удавку на его ноге, но тут же получил удар ногой в грудь от Давида:
– Работаем сейчас в этом пространстве, – он сделал рукой жест на себя, – его не трогай.
Я снова пошел на него. «Он не оставил выбора. Я должен», – фраза превратилась в вектор, сверлящий изнутри черепную коробку. Подойдя к нему, я замахнулся для удара, но так и застыл с ножом в воздухе.
– Правильно. Анализируй свое состояние – в какой ты эмоции. Будь в осознанности, – ободряюще проговорил Давид.