Он убегал от смерти, а я — гнался за ней. Не боялся умереть и только хотел успеть убить его тоже. Не напрямую, так закинув на мясорубку в самой гуще боя.
Так и получилось. Дагер окутался пеленой миража, и Гром соскользнул с него, не причинив вреда.
Что-то странное случилось с вашими глазами. Там, где был противник, вдруг зыбкое марево. Вы теряете цель и не сможете атаковать ее еще: 60сек
Сообщения во время боя просто бесят. Интерфейс, иди нафиг. Я столько лет играю, я и без тебя знаю, что такое дагерский мираж.
Пофиг, что он сорвался. Главное — он уже попал туда, где шла самая жара.
Дальше я перестал за ним следить. Раздражение от случившегося мучило меня и требовало действий.
— Лея, можешь применить одержимость? Помнишь, вудуистскую? Пельмень, прикрой Лею. А я пока Щит врублю, так что не нарывайтесь особо.
— Что? — очнулся Пельмень. — Брут, ты можешь помедленнее повторить, ты оч быстро говоришь чувак
— Это не я быстро говорю, а ты медленно слушаешь, — огрызнулся я и отключился.
Отступив за колонну, я принялся кастовать Щит единства. Ораго прикрывал меня, а Пельмень и Орк — Лорелею, которая торопливо пила зелье одержимости. Кто-то метнул в Лорелею копье, но Щит единства уже окружал ее плотным коконом. Копье отскочило и со звяканьем покатилось по полу, а я ощутил укол стали в плечо.
Затем на меня обрушились все магические заряды орденских. Мне показалось, что я загорелся и замерз насмерть одновременно. Пятнадцать секунд действия щита растянулись в вечность.
Но за эти же пятнадцать секунд наша яростная ДД превратилась в богиню — одну из немногих белых в пантеоне вуду.
Лицо Лорелеи преображалось, наполняясь чужой хищной красотой. Черты менялись, пока полностью не скопировали лицо Маман Бриджит. В волосах заструились змеи. Их пасти выдыхали яркие облачки зеленого пламени. Казалась, сейчас и она сама начнет плеваться огнем, уничтожая все вокруг.
Орденские попятились. Они знали, что призывание божеств обычно не сулит ничего хорошего.
Из глаз богини вырывался холодный огонь. Вокруг нее закручивались черные вихри. Интересно, а можно ли ей что-нибудь сказать по связи? Я попробовал, но мои слова утонули в грохоте: плиты зала пошли зигзагообразными трещинами. Я даже через обувь ощущал, каким горячим стал пол под моими ногами.
Орденские маги забормотали заклятия. Я не обращал на них внимания. Мне казалось, что они уже ничего не смогут сделать. Только когда от их рук отделился поток направленного фиолетового пламени, я понял, что просчитался. Это был Экзорцизм, и он неумолимой стрелой летел прямо в нее.
Ice touch взорвался руганью. Однако заклинание не попало в цель. Наш Супергриб, молчаливый хилер, всегда держащийся в тени, вдруг выбросил вперед сверкающую, похожую на зеркало пелену. Она рассекла зал пополам, загородив Лорелею-Бриджит. Лучи Экзорцизма стали раза в два ярче и отскочили назад, обдав магов горячей волной.
Двойное отражение. Как же здорово, что Гриб вовремя сообразил и решил, так сказать, кастовать на упреждение.
Тем временем орденских уже затягивало в провалы в полу. Внизу, насколько я мог видеть, были не подвалы Лабиринта, а голодная черная пустота. Даже смотреть на нее было больно — она словно выжигала глаза. Тогда я стал рассматривать барахтающиеся фигурки. Какие-то из них горели, другие были покрыты льдом или опутаны чем-то вроде лиан. Все они лихорадочно сжимали в пальцах кристаллы — очевидно, пытались телепортировать.
Все закончилось одной большой слитной вспышкой. Орден был посрамлен и изгнан. Все, кто успел, исчезли домой, самых неудачливых засосало в воронку в полу.
Я никак не мог поверить, что все закончилось и остались только свои. Они обнимались с охреневше-взбудораженным видом.
Одна Лорелея стояла безучастная, с печатью недовольства на лице. Казалось, ей было жаль потратить такую имбовую штуку на какую-то прозаическую осаду.
Я заглянул во внешний чат. И Ренегат, и Бьярка были волне доступны для диалога. Значит, живы. Ну и отлично.
Ораго пробился ко мне. У него был расквашен нос, заплывал глаз и вспухала багровая полоса на шее.
— Ты цел? — крикнул он. — Блин, я хотел тебе сказать, чтобы ты не лез в первые ряды, а ты связь вырубил.