Лаборатория казалась безликой. Комнаты были одинаковыми квадратными коробками, какая-то больше, какая-то меньше. Врачи прятали лица под масками, словно я была опасной заразой. Я отличала только пол: мужчин от женщин, да самого Артура Пейна, лицо которого порой появлялось за стеклянной стеной. Последний приходил узнать обо мне новости и взглянуть, как я переношу подготовку. Когда наши взоры пересекались, Пейн неизменно скалился своей сахарной искусственной улыбкой, от которой меня бы непременно стошнило, будь я прежней Ким. Лишь однажды при мне проронили фразу, и я навострила уши, ловя каждое слово, брошенное одним из ученых и обращенное к Пейну:
— Все идет отлично. Тело скоро будет готово.
— Замечательная новость, — сказал Артур и с этого дня по вечерам ко мне повадился приходить один из работников лаборатории, который рассказывал мне о мире, куда мне предстояло отправиться.
— У нас пока мало данных, мисс Кимберли, — говорил он. – Мы знаем, что мир разбит на несколько секторов. Каждый сектор не похож не другой. Самым простым считается первый.
«И много уже таких, как я вы отправили в этот мир?» — хотелось мне спросить, но я не могла. И только моргала, как старая винтажная кукла, если ко мне обращались и хотели узнать ответ. Примитивное: да, или нет. Наверное, больше всего в этой кошмарной ситуации мне не хватало возможности говорить.
— После завершения подготовки вашего тела вас отправят в другой мир. Обычно новичок попадает в первый сектор, — продолжал говорить ученый. – Он самый безопасный из всех. Но там холодно и, насколько нам известно, постоянно преобладают холодные воздушные массы.
«Мое тело ничего не чувствует, — подумала я почти зло. – Оно мертво, как поваленное дерево! Ему плевать на холод и на жару! А мне плевать на вас всех, потому что вы не рассказываете мне ничего полезного о том месте, куда собираетесь отправить».
Я просто не представляла себе, как будут там передвигаться, если сейчас валяюсь на койке, словно дохлая рыба? И все эти массажи коту под хвост. Ведь я как не чувствовала ни рук, ни ног, так и продолжаю представлять из себя овощ.
— Ким? – Ученый склонился надо мной. В тот день привезли новый аппарат и пока он рассматривал меня, а я – его, к моему телу начали крепить провода. Тонкие, с крючьями на концах. Эти самые крючья цепляли за мою кожу. Не сомневаюсь, что все это чертовски больно. Но не мне.
Я продолжала лежать и слушала собеседника, пока молчаливые сотрудники выполняли свое жуткое дело.
— Сейчас вам под кожу пустят электрический ток, Ким, — «порадовал» меня ученый. – Это заставит ваше тело, немного ожить. Мышцы, которые атрофировались после комы, вернутся, если не в прежнее состояние, то в близкое к нему. Если вдруг ощутите боль, моргайте. Я буду следить за вами.
Ток?
Я опешила. Меня будут поджаривать, словно мясо на гриле во славу науки? Э, нет! Мы об этом, кажется, не договаривались!
Отчаянно заморгав, я привлекла внимание ученого. Он улыбнулся мне, почти радостно сообщив:
— Кимберли, вам не надо бояться. Разряд слишком слабый, чтобы причинить вам боль. Я просто перестраховываюсь. Ваше тело бесчувственно. Но кто знает… — он недоговорил. – Возможно, ничего не получится. К тому же, ток еще не пустили, — добавил ученый и отошел так, чтобы я перестала его видеть.
Молчаливые сотрудники подключили меня к этому проклятому аппарату и тоже отошли, наверное, опасаясь удара разряда. Из чего я сделала вывод: меня обманывают, и напряжение будет достаточное, чтобы причинить боль. А затем тело дернулось. Непроизвольно. Словно какая—то сила подбросила его вверх.
Я с отчаянием прислушалась к собственным ощущениям, согласная даже на боль, лишь бы что-то чувствовать, но по-прежнему показалась себе просто разумом, заключенным в сосуд. Ни боли, ни острых уколов электричества, пронизывавших тело. Ни-че-го.
Меня подбросило снова. Затем еще и еще, пока «добрый» ученый не произнес короткое:
— Достаточно. А теперь сделайте ей укол. Пусть поспит.
Мысленно я отчаянно замотала головой. Заморгала, пытаясь привлечь к себе внимание. Ко мне подошли, но только для того, чтобы сделать обещанный укол, от которого единственное, что было мне подконтрольным — мое сознание — поплыло, затягивая меня за собой в темноту.
***
Сколько еще дней я провела вот так, то находясь на краю сознания, балансируя на грани, то погружаясь в темноту, безразличную и отрешенную, даже не знаю. День «икс» наступил неожиданно. В очередной раз переложив мое тело на каталку и накрыв простыней, сотрудники повезли меня по коридорам лаборатории, под мигающими лампами, окруженную безразличными лицами в белых масках.