Його скис от пустых разговоров и ожиданий. Его блеклые глаза стали бесцветными, белое веко наползло на зрачок. Еще немного и он готов был улизнуть от ответственности в переменную фазу. В такие минуты я давала ему в руки что-то теплое. Чашку с чаем, например, который он не пил, но с удовольствием держал в руках. Это поднимало ему настроение. В крайнем случае, плавающая по модулю чашка мне всегда давала знать о его местонахождении. Його любил брать в руки теплые предметы, имел такую привычку. А жидкость в чашке привлекала его особо, поскольку требовала осторожного обращения. К сожалению, теперь это удовольствие оказалось нам недоступно. Не было известно, когда у меня снова появится возможность использовать кухню по назначению.
— Они всегда будут там? — спросил мой грустный товарищ.
— Пока не решат, что делать. Шеф считает, что если узлы настолько мощны, планета годится только для экспериментария. Все остальные думают, что мы обязаны как-то вмешаться. А ты?
— Я думаю, ты должна быть на Флио.
— В общем, ничего нового ты не придумал.
— Я не думал о Земле.
— А ты попробуй. Неужели не интересно подумать и дать совет?
— Здесь не надо совет, — сказал он. — Чтобы взять совет, надо знать для чего. Земляне не могут знать.
— Ты мог бы дать совет сигирийцам.
— Сиги уйдут. Зачем Земля сигам?
— Но ситуация может повториться где угодно, даже на Флио. Твои потомки не будут знать, как с ней справиться. Тогда мы их научим…
За неимением теплого предмета, Птицелов взял меня за руку.
— Миссии уходят, — сказал он. — Жизнь остается.
— В каком смысле?
— На Флио будет жизнь. На Земле будет миссия.
— Його, я не хочу с тобой соглашаться. Андрей считает, что матричные узлы стали завязываться с распространением христианства, что в таких религиях заложена социальная программа, не имеющая отношения к земной расе. Если мы найдем ее авторов и поймем задачу, появится возможность ослабить влияние. Две тысячи лет еще не срок.
— Срок не имеет значения, — ответил Його. — Земляне здесь не хозяева.
— Кто же хозяин? Сиги? «Белые»? Здесь почти никого не осталось. — Птицелов замолчал. — Почему ты не хочешь сказать, кто они? Сам не знаешь? Тогда я скажу: ты сказочник, выдумщик и фантазер… врун, одним словом, — я попыталась отдернуть руку, но мой товарищ, проглотив упрек, руку не отдал. Так и остался сидеть, пока Андрей с Адамом не вышли покурить к садовой урне.
Адам подозвал меня. По его загадочной улыбке издалека было ясно, что дела плохи.
— Поработаешь экспертом? — спросил он.
— Что надо делать?
— С «белыми» пора разобраться по понятиям, чисто реально… — сказал Адам, прикуривая. — А то ребята, в натуре, борзеют.
С какой стати Адам перешел на жаргон, я не поняла, но догадалась. В конторе его давненько не было видно. Пока он раскуривал сырую сигарету, я повторила вопрос:
— В чем экспертиза-то?
— Эти отморозки, слушай, конкретно достали. Пойдем втроем. Шеф перебазарит, ты послушаешь, а я так постою, для массовки. Если какое дерьмо всплывет, разъяснишь товарищам.
Андрей кивнул в знак полного согласия со всем сказанным и предложил мне сигарету.
— Есть мнение, что не матрицы диссонируют, а «белые» шкодят, — добавил он, указывая на мое разбитое колено. — С этим надо разбираться, иначе работать не сможем.
— Это же в их сучьей натуре, — злился Адам. — Достали, слушай… Базарить надо реально.
— В самом деле? — удивилась я.
— Они, они, — заверил Адам. — Сто пудов! Не могли же вы с Мишкой раскачать матрицу! И этот твой, — он кивнул в сторону Його, — павлин заморский… Кстати, мог бы с нами прошвырнуться. Тут, на фиг, не санаторий.
— Вот, не надо! Насчет Його уговора не было. Он с конторой контракт не подписывал.
— Грамотная ты, — заметил Адам. — А шастать по нашей делянке ему как?.. Надо, типа, совесть иметь. Ты ему намекни…
— Я, можно подумать, не намекала?
— Как следует намекни, так, чтобы дошло…
— Не стоит, — сказал Андрей. — Його в Галактике пришелец. Может быть только хуже.
— Он хартианец, елы зеленые, — возмутился Адам.