У границы земель клана мы встретили такую же крупную птицу. Сблизились так, что я зажмурилась от страха. Флионы ударились когтями, сцепились, закружились вниз, крыло вывернулось. Я почувствовала боль в плече, но чужая птица оттолкнулась и ушла на бреющем полете, когда до падения оставался миг. Не успели мы набрать высоту, птица снова устремилась к нам.
— Не надо! — хотела сказать я, но получился хрип.
Если бы мне хватило сил открыть рот, флион бы каркнул, но он лишь тряхнул головой перед противником, нырнул под него, сделал петлю и растопырил веером хвост. Мы застыли над зарослями кустарника, сверху похожими на мох, развернулись навстречу ветру. Чужак снова атаковал нас с высоты, но мы ушли. Наши крылья оказались крепче. Он преследовал нас до каньона, но маневрировать между скал побоялся и отступил.
К заходу солнца мы облетели земли клана и сели на поляну у темного озерца. С того момента мне стало все равно, что будет дальше. Останусь я на Флио или вернусь; что буду делать, как жить, и когда умру, и что со мной будет после смерти, мне было также глубоко безразлично. В ту минуту я с радостью готова была принять все, уготовленное судьбой. Його высадил меня на грунт, поднял птицу в вечернее небо, сделал прощальный вираж и скрылся.
Мне стало холодно, из одежды не осталось ничего кроме резинового чулка на голове. Я вошла в воду, чтобы укрыться от ветра, но тут же выскочила на берег. За мной плыла штуковина размером с чемодан. На ее спине сияли в ряд огоньки, усы вылезли на берег и потянулись к моей лодыжке. Оно было немного похоже на ската и немного на сома. Спинной плавник поднялся над водой. Я предпочла отсидеться в траве. Некоторое время мы наблюдали друг друга на расстоянии, но когда вернулся Птицелов, я завернулась в его плащ, а рыба опустилась на глубину.
— Он свободный флион, — объяснил Його. — Не входи в воду с ним, когда горят огни. Уколет током.
— От кого свободный?
— В нем работает мозг флионера.
— Такой же как у тебя?
— Такой, — подтвердил Його, но я не поверила.
— То есть, человек добровольно сделался рыбой?
— Флио теперь его дом, — услышала я в ответ, и меня снова бросило в дрожь. Не то от холода, не то от дерзкой догадки.
— А ты, чтобы адаптироваться на Флио, будешь вживлять свой мозг в птицу?
— Небо Флио должно стать мне домом. Много поколений пройдет до того…
— Його, может быть, я неправильно поняла… вы собираетесь стать цивилизацией зверья и птиц?
— Нет птиц, нет зверья, — ответил он. — Есть жизнь, есть гармония. Мы должны сохранить себя здесь: сгорит трава — выживет рыба, уйдет океан — останется зверь, уйдет все — кто-то должен остаться. Мы должны быть везде, чтобы жить.
— Ты думаешь, фауна Земли — тоже единая цивилизация?
— Когда я увидел тебя в Хартии, — признался Птицелов, — я подумал так и захотел узнать Землю ближе.
— Узнал? Может, расскажешь, откуда взялся череп без челюстей?
— Он контейнер для клона мозга, — ответил Його. — Здесь не о чем говорить. Такой человек не жил на Земле и не был человеком.
— Может быть, мы тоже «нисходящие» фроны, только старше вас? Ты это хотел узнать, когда рвался на Землю?
Птицелов опустил глаза.
— Отвечай, — настаивала я. — Ты за этим послал меня на Лунную Базу?
— Я хотел знать про «белых землян».
— Узнал? А про нас, обыкновенных землян, узнал что-нибудь?
— В Земле есть алгоний, — признался мой собеседник. — Надо понять, откуда он…
— Ты запутал меня сказками про алгоний. Это вещество не позволяет завязываться матрицам. Разве не так? Объясни, почему же они завязываются на Земле в таких ужасающих масштабах? И почему ты решил меня спасать, как с тонущей лодки? Где логика?
— Нет логики, — согласился Птицелов. — Где есть алгоний, там нет логики.
— Колоссально! Його, ты развалил последние матрицы в моей голове! Мне можно снова идти в первый класс!
Мой собеседник замолчал надолго, впал в состояние, из которого его не смог бы вытащить даже взрыв водородной бомбы. Он был защищен от меня панцирем из непробиваемых мышц и глобального вселенского равнодушия ко всему, что происходит вокруг. Ему следовало воплотить себя в пень, и его потомки на Флио многие миллиарды лет шелестели бы листвой дубовой рощи.
— Сегодня мне показалось, что я летала когда-то… может быть, в прошлой жизни. Как будто вспомнила что-то забытое.
Його не отвечал на мои сентиментальные откровения.
— Когда твой клан воплотится в птиц, — продолжила я, — воздушные бои перестанут быть игрой. Один из вас должен будет погибнуть. Вы станете жрать своих братьев из клана червей, измельчаете с голодухи, расплодитесь, и драка за территорию станет вопросом жизни и смерти.