— Индер такие методы запретил.
— Подожди, — грозилась она. — Я приеду на выходные, наведу у вас порядок.
К выходным мне удалось преодолеть первую ступень контакта. Имо по-прежнему никого не слушал, вел себя так, как считал нужным, но при этом позволил мне снять со своей шеи медальон и повесить на стенку. Я пообещала, что никуда его не спрячу, а Имо поверил. Теперь семейная реликвия Птицелова висела над изголовьем кровати, а не грохотала по полу вслед за ползающим по модулю ребенком.
Потом появился Миша. Теперь уже дядя Миша. Новость застигла его на «Марсионе». Он ринулся к нам, едва успев приземлиться. Индер с Гумой вытряхнули его из скафандра, догнав у лифта. В одном исподнем он разбудил меня на рассвете.
— Где? — спросил Миша.
Я огляделась. Имо нигде не было.
— Должно быть, в саду, — предположила я.
Миша побежал в сад, а я за ним. Имо спал в гамаке, свернувшись, как котенок.
— Вообще-то, он не спит на диване, — объяснила я. — Только по дороге он спал со мной, и то поверх одеяла. Не любит, когда его накрывают. Я его просто на ночь одеваю теплее, и он спит, где хочет.
Миша долго висел над гамаком с задумчивой гримасой. Затем выпрямился.
— Вот, значит, чем ты занималась на Флио.
— Миша, я не знала о нем вообще.
Он улыбнулся.
— Да, да! Грузи… Наставила мне рогов, значит!
— Да уж твои рога, по сравнению с моими, это незначительная припухлость на фоне костяных зарослей.
Но Миша вдруг стал неожиданно серьезным.
— Пойдем, я тебе кое-что объясню. — Он вывел меня на кухню и закрыл дверь в сад. — Я тут подумал и хочу поставить тебя в известность. Точнее, предупредить. В принципе, раньше я считал так: если ты найдешь себе кого-то, может, оно и хорошо. Все-таки я хочу, чтобы у тебя была личная жизнь. Не нравлюсь я, может, кто-то другой понравится. Я бы к этому нормально отнесся еще пять лет назад. Но теперь предупреждаю: спутаешься с каким-нибудь мужиком, — убью.
— Что?
— Я предупредил: и его убью, и тебя. Ты меня знаешь. Я на такие темы не шучу.
Признаться, мне его заявление не понравилось. Если бы знать, что это новая шутка из Мишиного пошлого репертуара, или кровоток его мозга не успел восстановиться после переменной гравитации «Марсиона»… Я готова была забыть, но Миша злобно сверкнул глазами в полумраке и больше не улыбнулся.
— Пойду, переоденусь, — сказал он. — А ты приготовь пожрать.
Рассердил он меня в этот раз по-настоящему. Я открыла холодильник, забитый фруктами, и постаралась рассуждать трезво. Что его взбесило и как мне следует себя вести? Как бы я повела себя, допустим, полгода назад? Я бы топнула ногой, сказал бы что-нибудь в том же роде, и пошла бы по своим делам. Почему я этого не сделала сейчас? Как ни стыдно признать, испугалась. Мишино влияние в Секториуме было сравнимо с влиянием шефа. Уйти? Плюнуть на все и снова купить билет в Адлер? Поздно. Я уже не была так независима и неуязвима. Мое уязвимое место теперь спало в гамаке. Это было именно то самое обстоятельство, которое в момент связало меня, сломало, заставило думать не на два, а на сотню ходов вперед. Что будет с нами завтра? Через год? Через десять? Я не смогу даже обратиться к врачу, если с мальчиком случится несчастье. Вряд ли в его жизни найдется Петр, который сможет просто так, поверив на слово, взять дубину и отогнать от него медиков. И что будет потом?
Имо спал. Рыдать можно было безнаказанно. Я попала в ситуацию, когда и правда, лучшее, что я для него могу сделать, это умереть. Чтобы он мог жить в своей родной среде и воспитываться «престижно», как замыслил его отец. Чтобы он не томился здесь и не чувствовал себя брошенным там, а я не мучилась, глядя на все это.
«Может быть, — успокаивала я себя, — я опять преувеличиваю масштаб трагедии? Может, это самое «обстоятельство» подрастет, окрепнет, да и даст по башке каждому, кто посмеет со мной говорить в таком тоне?» Только прежде надо было дожить до этого светлого будущего.
Когда вернулся Миша, побритый и посвежевший, я совсем успокоилась.
— Опять пожрать нечего? — догадался он. Вынул из холодильника морковку, стал ее грызть, но тут заметил розовую смесь. — Что за говно у тебя в миксере?
— Имкина пища, — ответила я.
Миша запустил пятерню в Имкину пищу.
— Оставь ему на утро что-нибудь.
— Ты чего такая злая, мамаша? — удивился он, облизывая палец. — Обычно на женщин такое событие действует умиротворяюще.
— Положи Имкин завтрак, сказала!
Миша сел напротив меня за стол.
— Что стряслось, пока я принимал душ? Что я, не схожу на базар за клубникой? Эй, что с тобой?