— Индер, когда Мишу вынули из ямы и привезли сюда, ты делал клона?
— Делал, — ответил Индер.
— Пойдем, расскажешь Ксении.
— Ну, делал, — подтвердил Индер в присутствии девушки. — Нога совсем отгнила. Я решил, если ногу отращивать, так пусть и туловище будет.
— Родственники могли его опознать? Он был с головой? — спросила я.
— С головой, только без мозга. Я ему свиные мозги вставил, но лицо вышло похожим.
Ксения побледнела и облокотилась на тумбу.
— Ты его готовил для выдачи родственникам?
— Меня Адам попросил. Я его Адаму и отдал. Он побил клона палкой, в грязи повалял и увез. Не знаю куда, не мое дело, я и не спрашивал.
Ксения побледнела еще больше и пошла к себе.
— Ксюша, это нормальная практика Секториума, — сказала я вслед.
— Понятно, — ответила девушка и обернулась. — Буду знать, что калечить жизнь близким людям это нормальная практика. Как мило, что предупредили.
Она забежала к себе, хлопнула дверью, но вскоре опять возникла на пороге холла. И опять зареванная.
— Почему он не мог сказать маме? — спросила она. — Мама что, не поняла бы, если бы он все объяснил? Или, может быть, она не знает, что инопланетяне прилетают на Землю, да?
Можно было найти оправдание. Можно было сказать, что у нас существуют сложные тесты, которые определяют готовность человека владеть определенного рода информацией без ущерба для себя и общества, что мы не имеем права рассказывать, где работаем даже самым близким людям. Только однажды Ксения наверняка узнает, как эти строгие правила нарушаются на каждом шагу. Она наверняка познакомится с Германом Владиленовичем, которого Алена, автор тестов и правил, сама протащила в контору без всякой надобности, мимо воли начальства. Кто-нибудь обязательно расскажет, и тогда все оправдания покажутся издевательством. От этой мысли я растерялась. Ксюша ушла, надо было как-то подойти к ней с разговором. Надо было найти слова, которые объяснят ребенку, что ее право на личную жизнь это не то же самое, что право на личную жизнь Алены Зайцевой… а еще лучше поручить это сделать самой Алене.
Однажды Алена завела себе любовника: красавца-мужчину с благородной сединой в висках, солидного министерского чиновника, влюбленного до потери рассудка. Алена стала для него божеством, объектом поклонения, если не сказать сумасшествием. Важный дядя в костюме и галстуке таскался за ней как дрессированный пудель, и, стоило Алене исчезнуть из поля зрения — паниковал. Этому надо было положить конец, и однажды она уединилась с шефом для разговора.
Сначала шеф отрицательно мотал головой, потом корчил гримасу недовольства. На него было больно смотреть, когда Алена с победоносным видом вышла из кабинета.
— Совсем старый спятил, — сказала она. — Моего поручительства ему мало.
Тут-то она как раз была не права. Притом, не права дважды. Во-первых, шеф не был стар, он продолжал выглядеть на свои пятьдесят. Скорее мы состарились на его фоне и оттого обнаглели. Во-вторых, шеф отнюдь не спятил, а, будучи демократичным начальником, не понял разницы между просьбой, обращенной к нему от лица подчиненной, и сообщением от того же подчиненного лица. Алена именно пришла сообщить, поскольку решение приняла заранее и не привыкла обсуждать своих решений. В тот же день она водила поклонника по офису.
— Герман Владиленович, — представляла его Алена. — Мой друг.
— Просто Гера. Очень приятно. Можно просто Гера, — здоровался поклонник.
Он поздоровался за руку даже с Индером, который сроду не имел такой привычки.
— Просто Гера, — представлялся министерский работник всем подряд, утирая испарину, пока не был оставлен в покое и усажен в холле.
Но, вместо того чтобы перевести дух, «просто Гера» узрел пред собою лик отца Сириуса, не раз убиенного и воскрешенного народной молвой. Узрел в кресле напротив себя и спонтанно перекрестился.
— Спаси, сохрани, помилуй… — прошептал он.
— Чай? Кофе? «Мартини»? — обратился к рабу Божьему отец Сириус на правах хозяина бара.
— Водки, пожалуйста, если можно, — проблеял раб Божий. — И, если не трудно, полный стакан.
Так у нас в офисе появился еще один бесполезный и безвредный сотрудник. Именно сотрудник. Алена тоже проявила наивность, решив привлечь Геру для приятной компании. Шеф не переносил дармоедов в конторе и немедленно приспособил его к работе. Гера, сам того не подозревая, взвалил на себя обязанность Адама ездить в командировки. Шефом немедленно были задействованы все министерские связи и рабочие кабинеты, осуществлен молниеносный доступ к правительственным линиям связи, без которых мы сто лет обходились. В крайнем случае, Миша мог сделать это сам, но к шефу близко подплыла «халява», и он не устоял. Шеф использовал даже имидж представительного мужчины с высоким социальным статусом там, где мы, «голодранцы», не были допущены на порог. А начал свою карьеру Герман Владиленович также как все, забегами с молотком по министерским кабинетам и заколачиванием болтов под президентский портрет.