— Боюсь, что да.
— Он всегда так шутит?
— Когда башкой стукнется, — ответил Имо.
— Придется терпеть, если хотите работать с ФД, — сказала я, и дети сделали вид, что проблемы родителей их не волнуют.
Неизвестно чем закончилось выяснение отношений между Мишей и Адамом. Они оба пропали до утра. Они пропали бы на больший срок, если бы Ксения опять не напортачила с корректировкой орбиты.
— Твоя дочь задалась целью поссорить Китай с Америкой, — сообщил Мише шеф.
На этот раз в американский спутник врезался кусок космического мусора с надписью «сделано в Китае», на котором Миша установил следящий глазок и поднял на орбиту, нехарактерную для предметов такого типа. Двадцать лет назад никто в конторе не обратил бы внимание, но Лунная База предупредила: человечество подрастает и начинает кое-что понимать в инопланетных технологиях. Секториум, в свою очередь, изменил политику в отношении земного прогресса. Миша перестал контролировать космические экспедиции и заботился только о сохранности оборудования. Он наблюдал, как другие миссии, пришедшие сюда в последние годы, пробиваются нашим путем, совершая наши ошибки. «Если они опять полезут на Марс, — предупреждал Миша, — я здесь ни при чем! Нечего на меня смотреть, мне все равно не стыдно!»
Ксюхе перестало быть стыдно после второго испорченного радара:
— Будут в следующий раз думать о защите корпуса, — заявила она, но Миша взялся расстыковать объекты. Тем более что «глазок» зависал как раз над монастырем.
— Есть два варианта решения проблемы, — обучал он Ксю. — Первый: отбить его импульсом, но тогда сдвинется орбита спутника, и НАСА будет заниматься этим вопросом. Или второй: развернуть радар вместе со спутником, чтобы восстановить обзор, и стабилизировать. Но тогда НАСА тем более будет заниматься…
— Будут разворачивать спутник обратно? — догадалась Ксюха.
— Разумеется.
— Тогда лучше сдвинуть орбиту. Пусть думают, что метеорит.
— Посмотри на схему, — сердился Миша. — Может метеорит подлететь с такого угла? Прежде чем говорить, думать надо, — он открыл перед ученицей каталог американских спутников. — Ну-ка, определяй его тип и назначение. Вид, класс, срок службы…
— Да ну, Борисыч! — канючила Ксю.
— Скоро она поссорит нас с Лунным братством, — сообщил Миша шефу. — Если в Галактике из-за этой куклы начнется война, я здесь ни при чем. Ты притащил ее на работу.
Под Мишиным руководством Ксения справилась, и показала нам перекопанную коробку монастыря сквозь пелену облачного балтийского неба.
— Узнаете? — спросила она. — Если опустить зонд, мы точно узнаем, есть ли на территории люди.
Но у Миши было настроение поработать.
— Как надо опускать зонд, чтобы на него не сбежались зеваки? — спросил он свою ученицу, и та смутилась в предчувствии «незачета». — Иди, погуляй, — сказал он и сам сел за компьютер.
Ему на помощь пришел Антон. Шеф вызвал его, как специалиста по геологии и ландшафтам, чтобы тот проанализировал древние отложения. Шеф подозревал на глубине поселение первопроходцев — ровесников черепа, который до сих пор украшал его кабинет.
Вместе с Антоном приехал Этьен, сдать материал, отснятый им для сигирийских нужд. На человечество Этьен уже не работал, наверно разучился держать в руках камеру. В кабинете стало не протолкнуться, но я влезла, чтобы поздороваться с французами.
Антон перебрался в Париж, как только стал работать в Секториуме. Сначала он арендовал мансарду в доме Этьена, потом они вдвоем съехали в пригород, стали жить единым хозяйством, обзавелись лифтом и модулем на двоих, что дало Мише повод для пошлых шуточек. Иной раз, обидных. На одну из вечеринок Миша откровенно явился в голубом галстуке, сел напротив двух товарищей и стал всем своим видом демонстрировать осведомленность. Его не побили только потому, что шеф до сих пор никого не освободил от обязанности терпеть Мишу во всех его безобразных проявлениях.
Подготовка к экспедиции проходила в той же узкой Мишиной комнатушке, отвоеванной у холла. Попытки перенести совещание в компьютерную ничем не увенчались. Миша лип к своему рабочему месту, все остальные — к Мише. В его кабинете сидели на шкафах и на тумбах, даже на старом принтере, который давно следовало сдать в Политехнический музей. Адам присоединился к нам в последний момент. Для него осталось лишь место на пороге.
Адам выглядел так, словно с утра отработал спектакль: он уже стоял на ногах, мог внятно говорить и воспринимать речь, но взгляд его блуждал, и лицо казалось мертвецки бледным. Он был одет в старую проклепанную косуху, кожаные штаны и сапоги, вышедшие из моды в конце восьмидесятых: не то рокер на пенсии, не то байкер в отставке. А может, просто забыл, что такое мода, — некогда определяющее понятие своего бытия. Зато догадался перекрасить волосы из сине-черного в каштановый, характерный оттенок землян, и припустил седины. Мне всегда было интересно, какими красителями он пользуется, а с годами особенно.