Имо добыл на барахолке большой серебряный крест на цепи и повесил на шею, чтобы сбивать с толку индикаторы в пропускных коридорах. Джон накупил настоящих книжек и принюхивался к переплетам. Первый раз он почувствовал запах клея, использованного по назначению. Ему и раньше был знаком этот запах, потому что Имо провозил его в тюбиках от зубной пасты и давал своим товарищам нюхнуть, сунув голову в полиэтиленовый пакет.
— Теперь меня точно в конторе не оставят, — жаловался Джон. — Я сделал свою работу, но она вас только огорчила.
— Оставят, — утешала его я. — Потому что без тебя тут годами ничего не делалось.
— Вега сказал, я должен учиться фазодинамике.
— Учись, сынок.
— Тогда я нескоро вернусь на Землю.
— Ничего. Если Вега сказал, значит, надо учиться. Сейчас тебе главное хорошо пройти тесты. И Имо тоже. Ему особенно надо постараться… Слышишь, Имо? Все-таки выпускные, если для тебя это что-то значит.
— Чему научили, то и получат, — ответил Имо, обувая магнитные ролики, с которыми на Блазе не расставался, как чукча с лыжами. С его груди свисал крест и угрожающе покачивался.
«Все-таки, — подумала я, — мое сознание безнадежно устарело для понимания некоторых вещей».
— Видел бы тебя Сириус.
— Он видел, — ответил за Имо Джон.
— И что сказал?
— Видела бы тебя мама, — процитировал он. — Знаешь, чего он не видел? — Джон подошел к Имо и задрал рукав его футболки. На бицепсе моего младшего сыночка красовалась свежая татуировка: обезглавленная птица с обручами, оплетающими ноги.
У меня потемнело в глазах.
— Ну-ка, где у нас были остатки мыла?..
— Подожди, ты не видела, что написано у него на животе, — сказал Джон, но показать не смог, Имо решительно заправил футболку в штаны.
— Имо, — испугалась я, — как бы мне прочесть, что там написано?
Имо встал на роликах, застегнул на животе жилет и оказался больше прежнего недоступен.
— Ты не читаешь на «сиги», — напомнил он, и стал собирать рюкзак.
— Дай-ка я догадаюсь. Там написано: «Я бестолковый фрон, будьте ко мне снисходительны». Так или нет?
Он собрал остатки багажа, взвалил рюкзак на спину и пошел к лифту.
— Джон! То, что написано у него на животе, прилично?
Джон вздохнул.
— Хоть передай смысл.
— Лучше не надо, — сказал Джон и поволок свой рюкзак следом за Имо. — Я не могу сказать, не проси…
В лаборатории, перед тем как проститься, он неожиданно отвел меня в сторону и озадачил еще больше:
— Извини, если виновен перед тобой, — сказал Джон.
— Виноват, — поправила я по привычке. — Господи, Джон, в чем ты можешь быть виноват?
— Ну, если был…
— Что ты придумал?
— Если буду виноват, тогда прости.
— Когда будешь виноват, тогда и попросишь прощения, — сказала я, но Джон еще не закончил каяться. Он только задумался над фразой по-русски. Он всегда задумывался, прежде чем сказать что-то важное, но Имо не дал ему раскрыть рта.
— Иди, — сказал он, и повел Джона в капсулу. — Припадок совести, — объяснил он мне, и тайна уехала от меня на Блазу.
День я мучилась в догадках, а вечером решила поступить, как Имо: наплевать на все и расслабиться, пришла к Мише в офис, села рядом и стала ждать, когда он обратит на меня внимание. Миша работал в одиночестве и на посещение не реагировал. Пришлось поставить на стол бутылку вина и намекнуть, что в сумке закуска.
— Дети свалили? — догадался он. — Оттягиваемся?
— Приглашаю тебя сделать это в «пещере» Адама, старой компанией, — сказала я. — Алена сейчас подъедет. Без Геры. Чуешь момент? Советую воспользоваться.
— Беспупович пригласил? — невозмутимо спросил Миша.
— Я тебя приглашаю к Беспуповичу.
— Вот еще! А вдруг вы захотите заняться любовью?
— Тогда мы попросим тебя уйти.
— Я бы взглянул на этот цирк.
— Замочная скважина в твоем распоряжении. Или шкаф. Хочешь, я постелю тебе в шкафу подушку? Или тебе непременно надо свечку держать?
— Не свечку, — поправил Миша, — канделябр таких свечей, от которых у Беспуповича разовьется комплекс неполноценности!
— Похоже, вечеринка отменяется, — сообразила я, но Миша уже разглядел бутылку и прицелился к закуске.