— Там еще озвучка подразумевалась, — сообщил Миша, — но на тех частотах я вам не советую.
— Смысловая озвучка? — спросила Алена.
— «Переводчик» затребовался, но я с этим трепом еще не работал. Съемка с птичьего крыла, и так ясно.
Неестественная поза птиц, их странное поведение, конечно, вызывали вопросы, но Миша был не в духе.
— Они монтируют камеры на птичье крыло? — переспросила Алена. — Всего-то?
— Да, — ухмыльнулся он, — а мозговой чип? А управляемый полет не хочешь?
— Да ладно. У них локальная разведка? Угадала?
Миша загадочно улыбнулся.
— Смотри дальше.
Изображение не менялось, только шевелилась трава, дергались стебельки на ветру. Птицы оставались неподвижными, уткнувшись в почву раскрытыми клювами, словно ждали команду на мозговой чип.
— Боже мой, — прошептала Алена, — флионы! Неужели это флионы?
Из птичьих голов вылезли два гуманоида в эластичных костюмах.
— Мишкин, это съемка или мультяха?
Мишина улыбка приобрела еще более загадочный вид.
— Размах крыльев восемьдесят метров, — сообщил он. — Весит такая штука с экипажем до трех тонн.
— Мишкин, это же легенда! Эти машины построить сложнее, чем галактический челнок! Ира, твой Птицелов похож на этих?..
— Не очень, — призналась я. — Можно сказать, совсем не похож.
— Посмотри на их мускулатуру, — продолжила восхищаться Алена. — Это же уму не постижимо! Даже на спине мышцы горбом. Вот это тренажер! Представляешь, на таком полететь! — она обернулась к Мише, но не нашла понимания.
— Так они тебе и дали полететь, — ответил он. — Размечталась! Это тебе не сиговы «кастрюли».
— Но ведь это бессмысленная игрушка, — сказала я. — На ней же не выйдешь за орбиту. Любая ракета летит быстрее и дальше.
— А если на твоей планете нет ни топлива, ни металла? — возразила Алена.
— Его можно привезти.
— Ирка права, — поддержал меня Миша. — Флион не есть оптимальный путь прогресса. Скорее наоборот.
— Дураки вы оба, — постановила Алена. — Цивилизация, которая смогла построить флион, может себе позволить не летать в космос. Космос прилетит к ней сам.
Глава 8. ДВА СТРИЖА И ОДИН УРОК ХАРТИАНСКОЙ ГРАМОТЫ
На птичий рынок я позвала с собой Мишу. С утра мы сходили на минский, после обеда побывали на московском, к ужину наступило отчаяние. Мы обшарили две столицы и забрались на голубятню, чтобы пообщаться с ее хозяином. Что нам только не предложили, от коровы до хомяка, даже ловчего сокола под заказ.
— Зачем вам стриж? — удивлялись продавцы. — Он в клетке жить не будет. Он не поет, ни бог весть, какой красотой обладает, и яйца в промышленных масштабах не несет.
— Надо, — отвечали мы.
— Вы-то деньги отдадите, а он смоется.
— Не ваше дело, — отвечали мы. — От нас не смоется.
— Дайте объявление, — советовали нам. — Может, где-нибудь в живом уголке… может, у кого под крышей…
— Надо ловить самим, — решил Миша. — Покупать мы его будем до второго потопа.
— Ну, ну! — смеялся над нами базар.
В тот день мы узнали о стрижах все: как выглядят, чем питаются, с какой скоростью летают. И, в конце концов, чуть не согласились на авантюру.
— Хотите ласточку? — предложил один торговец. — Вместе с гнездом. Оптом за полтинник. — Торговец стоял за рыбным прилавком и не производил впечатления знатока птиц. — Они у меня на балконе живут, честно слово.
— А когда? — спросили мы.
— Да хоть сейчас.
Мы подумали, подумали… Миша отвел меня в сторонку.
— Берем, — сказал он. — Это почти то же самое.
— Нет, не то.
— Подумай, их несколько штук в гнезде. Одна птица издохнет по дороге, а здесь хоть яйцо доедет. Мы его сварим вкрутую, чтобы не разбилось. Пусть флионеры высиживают. Так даже интереснее.
— Нет, не хочу начинать отношения с обмана.
— Какой обман? Откуда он узнает? Ты же сама трепалась в Хартии про стрижей?
— Ну, трепалась…
— Ты придумала, что они самые быстрые летуны?
— Но я же не думала, что мне придется ловить их.
— Так скажи, что ошиблась. Они же почти как ласточки. О чем речь? Берем мужика с аквариумом и дуем к нему домой.
— Нет, — уперлась я. — Пусть ласточки живут на балконе, а мы продолжим поиск.
На обратной дороге Миша вспомнил подмосковный карьер, вблизи дачи своего школьного приятеля. Вспомнил пикник, устроенный на той даче в честь отъезда родителей. Вспомнил девочек из общаги медучилища, с которыми он обрел первый сексуальный опыт; вспомнил, как с теми девочками пил вино, свесив ноги с обрыва. Но стрижи или ласточки летали в тот день над их головами, Мише вспомнить не удалось.