На мосту ко мне неосторожно приблизился молодой человек:
— Вам плохо?
— Опять ты здесь! — возмутилась я, словно узнала его. Словно мы в прошлой жизни были знакомы. Молодой человек слегка попятился. — Сколько раз я говорила, не подходи к воде! Не смей приближаться! Ты хочешь умереть, как твой несчастный брат? Ты хочешь оставить одних жену и маленького сына? — молодой человек попятился уже не слегка, он, можно сказать, очень быстро побежал, оставив меня одну разбираться с загадкой: как я узнала, что утонул его брат? Впрочем, не исключено, что его брат был все еще жив, но проверять было поздно. Молодой человек быстро перемещался в сторону метро, и мне хватило сил его преследовать только до троллейбусной остановки. Все равно, откуда-то я узнала. Я была абсолютно уверенна, что этот тип рискует, разгуливая по мосту с чугунными перилами. Чтобы проверить свой экстрасенсорный дар, я приблизилась к другому мужчине, странному и дикому, словно отгороженному от меня забором. Источник «забора» я нашла сразу, обойдя вокруг мужчины. Мне повстречалась дама, вероятно, его жена, и я решила вести себя скромнее, чтобы не спугнуть его. Я напряглась, стараясь вспомнить тайные факты его биографии, но не вспомнила ничего, словно этот мужчина только что прилетел из космоса.
— Пойдем отсюда, — сказала дама, и в моей руке осталась пустота.
Оказывается, я держала ее благоверного за рукав. Они пошли, и я не имела морального права задерживать их. К остановке подполз грязный троллейбус, стал выдавливать из себя таких же грязных пассажиров, пассажиры впитывались в тротуар. Я тоже хотела нырнуть в поток, но каждый раз оказывалась одна на острове. Чем сильнее было мое стремление окунуться в жидкость, тем дальше отступал от меня океан, потому что все сущее имело понятие о самом себе, и только я, в отличие от сущего, никакого понятия о себе не имела.
Семен Семеныч и Вега нашли меня в парке. По рассказам, я сидела у дуба и ковырялась в земле ложкой, вероятно, украденной в столовке. Зачем мне нужен был подкоп под корни дерева, — на этот счет у каждого секторианина свое мнение, и только у меня — никакого. Просто пришли два дядьки и отняли ложку. Мало того, они одели мне на голову черный мешок, потащили к дороге, и ни один прохожий не заступился. Это обстоятельство рассердило меня особенно: беззащитную девушку волокли по улице при всем честном народе, запихивали в машину, и даже милиционер не подошел поинтересоваться личностями похитителей. Я рассердилась так сильно, что, едва оказавшись в модуле, снова села под дерево и стала демонстративно ковырять почву. Вега с Семеном ушли на кухню. Тогда я пересела на клумбу, где Индер сажал тюльпаны, и стала искать в земле луковицы. Потом я уже плохо помню свое поведение, а свидетели не рассказывают. Сознание прояснилось в момент, когда Семеныч поднял меня за ворот и тряхнул так, что чуть не выронил из одежды на грядку.
— Ты должна выкарабкаться, девочка! — закричал он. — Ты должна! Должна! Если ты не сможешь, мы пропали!
Я пыталась что-то ответить, но язык не слушался. Семен втащил меня в комнату и прижал к дивану за ворот, который трещал по швам.
— Если мы потеряем тебя, мы потеряем надежду! Мы потеряем все! — сказал он, и у меня мурашки побежали по коже. — Не дай им сделать с тобой то, что они сделали со мной и с Андреем! У тебя есть силы пройти через это! Только у тебя! Только сейчас! Такой возможности больше не будет. Поняла меня, детка?
Я глупо таращилась на него и кивала.
— Ты сделаешь все, что я скажу…
«Да», — постаралась выдавить из себя я, но получился сдавленный хрип.
— Ты будешь слушаться, и я вытащу тебя из этого болота!
«Буду», — пыталась сказать я, но хрип сменился бульканьем.
— Клянись, что пойдешь с нами до конца!
«Клянусь», — хотела ответить я, но только крякнула и потеряла сознание.
В черной камере не было ни углов, ни звуков, ни посторонних предметов. Я ползала в пустоте, пытаясь докричаться до внешнего мира:
— Это не я, это вы слепые дикари! Это вы в черном ящике, только не хотите признаться.
Внешний мир не сочувствовал мне. Даже Индер, который всегда жалел больных землян, предпочел обходить стороной место моего заточения.
— Вы боитесь! — кричала я. — Вам удобнее жить с закрытыми глазами! Вы привыкли к этому, да?
Тишина отвечала мне со всех сторон космоса. Я не могла ни улечься, ни забыться в этой дикой пустоте, но, в конце концов, успокоилась. Мне стало безразлично и даже немного смешно, только страх и угрызения совести терзали меня, но я привыкла бояться молча, не показывая виду, как человек, привыкший за долгую жизнь к перспективе неминуемой смерти. «Этот мир должен умереть, — решила я. — Это не мы смертные в нем, это он умирает в нас для того, чтобы дать место новому миру».