«О чем болтать? — думала я. — О том, как в детстве треснула его по голове лопаткой?» Боюсь, кроме этого события, мне нечего было вспомнить о молодом человеке. Да и то бы не запомнилось, если бы меня не стыдили всю жизнь. Однако Игорь не собирался сводить счеты.
— Куришь? — спросил он, распечатывая пачку «Winston».
— Спасибо, только «Беломор».
Он закурил один, облокотившись на перила, и что-то произнес.
— А? — переспросила я.
Игорь повторил фразу, смысл которой остался для меня непонятным. Его лицо выразило удивление. Он задал вопрос, через секунду сам на него ответил и начал монолог, рассчитанный, очевидно, на самый низкий уровень восприятия. Ни одного слова мне понять не удалось, ни тогда, ни после, сидя за столом. Я даже не пыталась говорить, опасаясь, что моя речь будет столь же несуразной абракадаброй. Когда внимание присутствующих не касалось меня, я старалась сообразить что происходит, но не соображала ничего. В один момент мой родной язык вдруг стал доступен мне на том же уровне, что сигирийский. Что произошло? Почему вдруг… и как долго это будет продолжаться? Неизвестность пугала меня больше, чем перспектива выйти замуж за ни в чем не повинного начинающего бизнесмена.
Когда я повела Игоря обратно на лестницу, он не возражал, даже пытался снова завязать разговор, но замолчал, увидев у меня в руках мобильный телефон. Я нажала кнопку связи с шефом, но, как только услышала первый длинный гудок, испугалась. Что сказать? Как должны прозвучать слова, которые в полной мере выразят суть проблемы? Как мне убедиться, что тот, кто снимет трубку на другом конце Вселенной, поймет?.. От бессилия, я опустилась на ступеньки и решила, что это конец. Что часть меня все-таки осталась лежать в «гробу» на станции, дрейфующей в свободных зонах. Я не была уверена, что смогу вернуть то, что когда-то по праву мне принадлежало.
Утром брат разбудил меня телеграммой: «Срочно выезжай Минск. Алена».
Я подскочила на раскладушке и ушиблась о кухонный стол.
— Условия, приближенные к походным, — посмеялся надо мной брат. — А я только собрался диван тебе уступить. Мы со Светой все равно уезжаем.
— Куда?
— К родичам ее, вот куда. Тебе понятно?
— Что?
— В Минск ехать надо. Вот что!
Он открыл холодильник и встал надо мной с бутылкой минеральной воды.
— Зачем из себя дуру корчила?
— Я?
— Я что ли?
— Я не корчила.
— Родителям назло?
— Не твое дело.
— Водички хочешь? Что это на тебя вчера нашло?
— Рома, ты собирался куда-то ехать…
— Матери сама скажешь! — он бросил телеграмму и хлопнул дверцей холодильника.
«Срочно выезжай Минск. Алена», — прочла я и подумала, что если бы бог знал о моем существовании, мне следовало бы упасть на колени и благодарить его в усердной молитве.
Еще день мне предстояло делать вид, что не хочу уезжать, а родителям мириться с тем, что я давно не жилец на домашних диванах. Хуже того, я вообще не жилец, ни на этом свете, ни на том. Со мной происходят процессы, со стороны похожие на попытку примитивной амебы выбраться на берег из хаоса первобытного океана, но берег ведет себя как пустынный мираж. Что это, в самом деле, на меня нашло? Почему вдруг восприятие окружающего мира отклеилось от родного языка? Я знала, что хартиане обладают свойством отключаться от родственных матриц, как йоги. Они способны мыслить чистыми образами и от этого получать удовольствие. Но на тренировку уходят годы непрерывной работы. У меня же, ей-богу, не было оснований считать себя в их среде вундеркиндом. Почему это произошло со мной?
Я рассуждала по алгоритму секторианского компьютера: выстроила список возможных причин по степени маразма. Это могло произойти из-за резкого воздействия дементального излучения. В таком случае, если тело алгония действительно присутствует на Земле, то его следует искать в районе нашего мусоропровода. То же самое иногда случается от применения аппарата, наподобие того, которым Индер чистил память несчастного Семеныча и малоизвестного мне Андрея. Это могло случиться при контакте с существом, хорошо знающим особенности моей психики. В конце концов, меня могли закодировать. Но Индер внимательно разбирался с моими проблемами, прежде чем отпустить на поверхность.