— Как только смогу, — пообещал он. — И не трясись. Мы не для того строили бункеры, чтобы по ним спокойно гуляли пришельцы.
Миша вернулся под утро, когда я успокоилась без его помощи и готова была заснуть в кресле у монитора.
— Ты ехал до Луны на самокате? — спросила я.
— Нет, по канату лез, — ответил и сел рядом.
— Чего ж так быстро слазал?
— Спешил тебя разочаровать. Похоже, старуха, ты не пользуешься спросом у вояжеров вольного космоса. На «белых» радарах те же пустые метеориты. Больше скажу, со времени твоего возвращения, в Галактику не заходило ничего подозрительного.
— Значит, мои предчувствия тебе не аргумент?
— В отпуск нам с тобой пора, — постановил Миша. — Сегодня же напишешь заявление «за свой счет», а я договорюсь с Петром. Возьмем яхту, выйдем море. Твой Птицелов умеет плавать?
— Он умеет летать.
— Прекрасно, захватим ружье.
— Короче говоря, ты над моей проблемой голову ломать не желаешь, — я поднялась к выходу, но Миша схватил меня за руку и потащил к себе.
— Твои проблемы, красотка, решаются не так…
— Ну, хватит! — рассердилась я, вырвалась и вызвала лифт.
— Да ладно, я пошутил! — закричал он вслед. — Оставайся, я буду спать в другой комнате.
Лифт приехал, Мишина взлохмаченная голова высунулась в коридор, чтобы посмотреть, как я хлопну дверью.
— В чем дело, сестренка? Мы же договорились, никакого кровосмешения!
Прежде чем уйти, я в последний раз посмотрела в его наглые глаза, и как всегда не поняла, шутит он или искренне раскаивается.
На работу я пришла с опозданием. Меня дожидалась гора бумаг, скопившаяся со вчерашнего дня. Обмусоленный кактус еле торчал из бумажной кучи пушистой макушкой. Миша сразу позвонил, чтобы напомнить про отпуск.
— Прости, — сказала я. — Меня начальница задушит этим самым заявлением, и ее можно будет понять.
— Как ты вообще? — спросил он.
— Вроде ничего. А ты?
Миша вздохнул.
— Поднял контур, — сообщил он, — усилил биофильтры. Поставил на всякий случай разные диапазоны. Если будет экспансия, мы узнаем раньше, чем они попадут в систему.
— Огромное мерси, — ответила я и занялась работой.
Но каждый раз, когда наши курильщицы направлялись к лестнице на чердак, я путала буквы, портила карточки и роняла скрепки во внутренности печатной машинки.
К обеду все успокоилось. Общество собралось на улицу, похватав кошельки и сумки. Я вздохнула с облегчением.
— Что тебе принести? — спросила моя соседка по столу, Алина, застегивая жакет, но пуговица оторвалась и закатилась под батарею. — Блин! — выругалась она и опустилась на четвереньки. Толпа направилась к выходу без нее. — Что за денек? Утром замок сломала, в троллейбусе сумку защемило в дверях. И, представляешь, зеркальце в кошельке треснуло. Ведь, не к добру, — жаловалась она, выгребая линейкой пыль из-под батареи.
— Не к добру, — согласилась я и почувствовала легкую дрожь в коленях.
— Тебе пирожное или бутерброд?
— «Сникерс», — попросила я.
— Фу, как можно есть эту дрянь? А вам, Галина Степановна, что-нибудь принести?
— Ступай уже, — отмахнулась начальница.
Алина побежала за подругами, но не догнала. Неистовый вопль из вестибюля заставил нас со Степановной содрогнуться. Девушка ворвалась обратно в комнату, растрепанная и напуганная, навалилась на дверь и стала дрожащими пальцами запирать щеколду.
— Там чудовище! — кричала она. — Галина Степановна, там чудовище!
Начальница взяла телефонную трубку и остолбенела.
— Не надо звонить, — попросила я. — Галина Степановна, это ко мне. Не звоните, я все улажу.
Алина загородила мне дверь.
— Не выходи! Я не пущу! Это черт! Самый настоящий черт!
— Алина, пожалуйста…
— Нет, только не открывай! Он схватил меня за руку!
— Дай, я с ним поговорю, он не опасен. Он всех хватает за руки. У него манера такая. Ничего плохого он не сделает. Выпусти, я уведу его отсюда.
— Нет! — кричала Алина и еще больше прижималась к дверям. — Не открывай! Он хочет сюда… не открывай!
Когда мне удалось выйти, в коридоре не было никого. Валялась только Алинина сумка, с утра прижатая дверью троллейбуса. Я обошла этажи, заглянула даже в мужской туалет.
— Во что он был одет?
— В дерюгу, — объяснила Алина, — с капюшоном…
— Высокий?
— Очень. С таким странным лицом… На индейца похожий, и бельмо в обоих глазах. Он ведь не человек, Ира? Он ведь черт, скажи?
— Брось чепуху молоть, — сказала за меня Галина Степановна.