– Снежа, не глупи, – за моей спиной раздались шаги. – Дай Сереже шанс и ты убедишься, что он старается стать лучше. Мы уже неделю видимся и за это время он не приходил ко мне пьяным.
– Теперь ясно, в чем причина твоего внезапно проснувшегося рвения к готовке.
– Лучик, если ты хочешь…
Услышав прозвище, которым меня называли в детстве, я застыла. Ледяная ярость пронеслась по моим венам. Столько лет он разрушал свою жизнь с помощью алкоголя, а сейчас смеет манипулировать мной прозвищем, которое дала мне мама.
– Не смей меня так называть, – несмотря на бушующий во мне ураган, тон мой был ледяной.
– Снежа, останься, – предприняла свою попытку остановить меня Вася.
Застегнув рюкзак, я подошла к сестре и коротко обняла. Просить ее пойти со мной, я бы не стала. Может она и говорила меньше об отце, но судя по ее глазам, полным надежды, в очередной раз поверила словам отца и дедушки. Как бы мне не хотелось оставлять ее здесь одну с ложными надеждами, увести отсюда насильно не могла. Да и куда бы мы ушли, если я сама еще ничего не продумала.
– Если что-то случится, – я бросила на отца предупреждающий взгляд, – сразу звони мне.
– Тебе не нужно уходить, – в который раз повторил дедушка. – Давай сядем и все обговорим.
На выходе из комнаты, я остановилась перед дедушкой и напомнила:
– Еще минуту назад ты говорил, что это твой дом и твои решения не подлежат обсуждению.
Седые брови сомкнулись на переносице, а губы недовольно поджались – верный признак раздражительности. Если мы не прекратим этот диалог сейчас, дальше будет только хуже. Еще чуть-чуть и я перестану сдерживать лавину эмоций, дымящихся внутри и весь гнев, копившейся годами, выплеснется наружу.
– Куда ты пойдешь? – как тень, за мной прошлепала сестра. – К Марку?
– Да, – солгала я, чтобы ее успокоить.
На самом деле я не думала, куда мне податься. Лишь бы подальше отсюда. Тело требовало разрядки и от желания устроить пробежку прямо сейчас, жгло мышцы. Но я не хотела оставаться здесь еще дольше, тратя время на переодевание в спортивную одежду.
– Напиши, как доберешься до него, – было последним, что я услышала, прежде, чем выйти из квартиры.
Из подъезда я почти вылетала, словно за мной гналась стая злобных собак. И даже не удивилась, чуть ли не столкнувшись с кем-то лбом.
– Аккуратнее, – чужие пальцы впились в мой локоть, удерживая от падения на заледеневший бетон.
Голос был настолько знакомый, что мне захотелось взвыть. Конечно, для того, чтобы этот вечер испортился окончательно, я должна была встретить именно Василевского.
– Смотри, куда прешь, – вырывая локоть из цепкой хватки, огрызнулась я.
– Это вместо “спасибо”? – хмыкнул Артем, но руку не отпустил. – Ты куда так летишь? Голову разобьешь себе.
– Ну, так радуйся, наконец перестану тебе глаза мозолить.
Притянув меня ближе к себе, Василевский наклонился ближе к моему лицу, изучая его. Еще никогда мы не были друг к другу так близко. Свет от подъездного фонаря падал на лицо Артема, позволяя увидеть мне на его бровях и челке, выглядывающей из-под шапки, иней. И внезапно злость, которую я еще несколько секунд назад, готова была выплеснуть на Василевского, исчезла, уступая место привычному раздражению.
– Отпусти, – я снова дернула рукой и на этот раз он меня не удерживал. – Что?
Василевский продолжал таращиться на меня, словно впервые видел. И от этого его взгляда, пронизывающего насквозь и от того, что он молчит, меня пробила дрожь. Я ожидала от него услышать, что угодно, только не это:
– У тебя все в порядке?
– А у тебя? – Артем нахмурился. – Не язвишь, не смешиваешь меня с дерьмом, не пытаешься побольнее задеть.
Василевский отдернулся, словно мои слова ранили его. В его взгляде мелькнуло что-то, чего я не могла разгадать, а затем он отвернулся и, аккуратно обойдя меня, вошел в подъезд, бросив мне на прощание:
– Какая же ты дура, Морозова.
– Слава богу, – бросила я ему в спину. – А то я начала думать, вдруг ты стал нормальным человеком!