На тренировке дела обстояли не лучше. Я постоянно сбивалась с темпа, забывала проверять пульс и, в конечном итоге не выполнила работу, заданную тренером. Игорь Валентинович окинул меня недовольным взглядом, но вопросов задавать не стал. Я и сама все понимала. В апреле мой первый полумарафон и на тренировках нужно выкладываться на все сто и даже больше, процентов.
В раздевалке я еще раз попыталась дозвониться до Марка, но он так и не ответил. Прикрыв глаза, сажусь на скамейку и пытаюсь унять участившееся сердцебиение. Игнорирование – это пытка, хуже какой не придумываешь. И если Светлов продолжит это, я…
– Снежана, у тебя все хорошо? – легонько тронув меня за плечо, спрашивает одна из девочек.
– Да, – натянув улыбку, успокоила я ее. – Просто устала.
Послав мне ответную улыбку, девушка направилась к своему шкафчику. Анфиса окинула меня изучающим взглядом, но стоило мне приподнять бровь, она покачала головой и вернулась к своим вещам.
– Встретимся на следующей тренировке, – помахала она нам и, с широкой улыбкой, упорхнула.
Спустя пять минут и я вышла на улицу. Погоде было плевать, что на календаре февраль, с серого неба падали редкие, но крупные капли дождя. А через несколько дней обещали морозы и тротуары превратятся в каток. Глядя под ноги, я спускалась по ступенькам и, если бы бегущий вверх не задел бы мое плечо, своей сумкой, я бы не подняла голову и не увидела их.
Я замерла, не в силах отвести от взгляд. Вот Анфиса положила руку Марку на грудь, откинула волосы за спину, явно флиртуя, вот он улыбается ей и приобнимает за талию. Зрение поплыло. Нет, это все мираж.
Заметив меня, Марк наклонился к лицу Анфисы и что-то ей прошептал, а она рассмеялась, запрокинув голову. Я не верила своим глазам, не понимала, что происходит, но сердцу и не нужны были объяснения. Оно, пропустив удар, сорвалось в бездну.
Я смотрела на Марка, а он на меня. Глаза в глаза. Я хотела крикнуть ему, спросить, какого черта он делает, но не проронила ни звука. Спортивная сумка выскользнула из рук, когда ехидная ухмылка появилась на губах Марка. Губах, которые еще вчера целовали меня и осыпали комплиментами. А затем он взял Анфису за руку и помог устроится на переднем пассажирском сидении.
Мысли кружили в сознании, вызывая тошноту. Я пыталась дозвониться до него, поговорить. А вместо этого получила разбитое сердце. Горло сжалось и я знала, что это предвестник слез. Как только машина скрылась из вида, я сделала то, что у меня получается лучше всего – сбежала. Туда, где мне всегда было хорошо. Туда, где я была любима и ценна. Туда, где все началось.
Не помню, как дошла до нужной остановки и села в автобус. Но прекрасно помню, как упала коленями на мокрый снег перед могилой мамы. Вся боль, которую я годами старалась не замечать, выплеснулась наружу горькими рыданиями. Слезы смешались с дождем и растворялись, падая на снег.
Боль, как кислота, разъедает сознание, оставляя после себя пустоту. Как бы я хотела, чтобы мама была жива, чтобы она, как в детстве, прижала меня к своему сердцу и пообещала, что все будет хорошо. И я бы поверила.
Но детство давно позади, а мамы больше нет. Потеря, которую я оплакиваю лишь сейчас. Я бы так хотела обнять ее в последний раз. Услышать нежный голос и звонкий смех. Я расстегнула пуховик, будто бы это вернуло мне возможность дышать.
Любовь – то, что я боялась почувствовать и то, что так больно терять. Я доверилась Марку, впустила в свое сердце, а он наследил и ушел, прихватив с собой его часть. Вместо разговора, он ударил туда, где больнее всего. Я ведь сомневалась, что фиктивные отношения могут перерасти в настоящие. Нужно было слушать себя, но мне так хотелось ему доверять. Его поступки и отношение к моей семье, забота и все мелочи, которые он делал для меня, казалась привлекательной платой за мое сердце. Я снова и снова прокручивала в голове все наши месяцы, не понимая, как он мог так просто все перечеркнуть.
Чем дольше я плакала, тем сильнее мне казалось, что слезы никогда не закончатся. Боли было так много и я не знаю, как я с ней жила все это время. Она была несущей конструкцией моей личности, что от останется, когда она уйдет? От этой мысли стало страшно, но остановится я уже не могла.